Корабль из метрополии, прибывший в славный город Кроувэн, выглядел изрядно потрепанным в битве с бушующей стихией. По крайней мере, майстер Энтони Вальде, старший секретарь и незаменимый помощник выходящего в отставку бургмистра, именно так и предполагал…
Добавить в моё избранное
86 мин, 34 сек 13649
Такое мог сотворить только Пришедший из-за Пределов, извративший искру созидания, вдохнувший зло. У твари было две руки и две ноги, и глаза, зашитые черными нитками. И рот ее был зашит, но она все знала, где сейчас находится Цезаре. Знала и хотела убить.
Цезаре подобрался, рука инстинктивно дернулась к поясу, но, конечно, шпаги на нем не висело, равно как и кинжала. Он оказался безоружным.
Мерзкая тварь будто смотрела на него, а потом начала медленно приближаться. Она двигалась плавно, словно скользила по воздуху, беззвучно — можно было уловить лишь ее тяжелое дыхание. Вдох-выдох.
Он, стараясь не выпускать тварь из виду, заметался взглядом по окрестностям — найти бы хоть что-то, что можно использовать как оружие. Хоть камень какой.
Почему-то ему не пришло в голову то, что это сон и вряд ли пригрезившееся чудовище способно нанести ему какой-либо вред. Капитан приготовился к битве насмерть. Он был уверен, что тварь хочет выдрать у него сердце.
Отступать было некуда. Да и долго ли он сможет убегать от твари? Устает ли тварь?
Тварь чему-то улыбалась, нитки, которыми был зашит рот, начали рваться. Потом оттуда начали сыпаться могильные черви и земля.
Цезаре начал смещаться чуть вбок. Возможно, он сможет добраться до твари раньше, чем она до него, и свернет ей шею.
Тварь улыбалась и смотрела прямо на него.
Потом она метнулась к нему и Цезаре еле успел отшатнутся. Вытянувшиеся как любимый индо каучук руки успели задеть, а потом все вновь поглотила серая пелена.
Когда Цезаре проснулся, во рту все еще оставался кислый металлический привкус. Когда он, опираясь на спинку кровати, попытался встать, пол шатался, словно палуба корабля во время шторма. Резкий солнечный свет резал глаза. Цезаре схватился за полыхнувший болью бок, а потом неверяще поднес руку к лицу.
— Да чтоб …, твою…, и прихлопнуло, — выдавил он, глядя на окровавленную ладонь.
Сна Цезаре не запомнил.
Глава 7. Падаль
Конечно, гости не уехали ни на следующий день, ни на последующий. Мариэтта даже задумалась о том, чтобы вновь придумать какую-нибудь болезнь, требующую от несчастного страдальца не выходить из своих комнат и не заражать остальных. Но не успела она осуществить задуманное, как случилась катастрофа — отец проигрался очередному собутыльнику в пух и прах.
Безусловно, подобные казусы с доном Эстебаном дэлла Раске случались и ранее. Но никогда до этого ужасного момента отцу не приходило в голову заложить поместье. К несчастью, в этот раз дон Эстебан был абсолютно уверен в том, что переменчивая Фортуна позволит отыграться. Именно поэтому он решился на отчаянный шаг, полагаясь на милость судьбы и на то, что удача любит безумцев. Конечно, он проиграл.
Что еще ужаснее, победитель тотчас потребовал свой выигрыш, не слушая никаких возражений. Подобных денежных сумм у них не было на памяти Этти не разу. Она даже не была уверена, что они смогут получить достаточную сумма с продажи поместья. Да и непонятно вообще, как игроки смогли польститься на эту развалюху, из-за причуд судьбы именуемую их жилищем. Вряд ли выигравший сеньо надеялся на особую прибыль, скорее просто пошел на принцип. Вот же… падальщик! Но, в любом случае, все уже произошло. Теперь у победителя была долговая расписка, а у них всех проблемы.
Как же Этти устала от бесконечных долгов отца, от нищеты, от… ото всего. Отец, бледный, с запавшими глазами, протрезвевший, кидал на Мариэтту виноватые взгляды и молчал. Принципиальный в вопросах чести — а для него карточный долг был долгом чести — он не видел никакого выхода. Мариэтте оставалось полтора года до тридцати, а у нее не было ни мужа, ни детей, ни будущего.
Когда-то они уже оказывались в подобной ситуации, когда отец также наделал долгов. Этти тогда было пятнадцать, когда отец проиграл старому приятелю около сотни солидов. Причем это было еще до никодимианской реформы, тогда солиды делали из чистого золота, без примесей, да и не обрезали. Целое состояние было, даже в качестве скромного, но достойного приданного сгодилось. Тогда отцу помог рассчитаться еще живой тесть, но сейчас им вряд ли стоит рассчитывать на чью-либо помощь.
Придется все делать самой.
— О, всеблагие фьятто, как нам теперь быть? — стенала узнавшая новость компаньонка, нервно комкая в руках вышитый платочек. Конечно, затруднения дэлла Раске сенью Дариту впрямую не касались, но, как подозревала Этти, вряд ли она могла надеяться наняться в какую-нибудь другую приличную семью.
— Мы можем молиться, — почему-то это предложение сенью Дариту совсем не обрадовало. Странно, ведь она же всегда отличалась крепостью веры, куда Мариэтте до нее?
И все-таки с распиской что-то надо делать, она не хочет оказаться на улице. Убедить победителя простить отцу долг? Но она не могла влиять на мысли и намерения людей, да и убеждать не умела… Украсть расписку?
Цезаре подобрался, рука инстинктивно дернулась к поясу, но, конечно, шпаги на нем не висело, равно как и кинжала. Он оказался безоружным.
Мерзкая тварь будто смотрела на него, а потом начала медленно приближаться. Она двигалась плавно, словно скользила по воздуху, беззвучно — можно было уловить лишь ее тяжелое дыхание. Вдох-выдох.
Он, стараясь не выпускать тварь из виду, заметался взглядом по окрестностям — найти бы хоть что-то, что можно использовать как оружие. Хоть камень какой.
Почему-то ему не пришло в голову то, что это сон и вряд ли пригрезившееся чудовище способно нанести ему какой-либо вред. Капитан приготовился к битве насмерть. Он был уверен, что тварь хочет выдрать у него сердце.
Отступать было некуда. Да и долго ли он сможет убегать от твари? Устает ли тварь?
Тварь чему-то улыбалась, нитки, которыми был зашит рот, начали рваться. Потом оттуда начали сыпаться могильные черви и земля.
Цезаре начал смещаться чуть вбок. Возможно, он сможет добраться до твари раньше, чем она до него, и свернет ей шею.
Тварь улыбалась и смотрела прямо на него.
Потом она метнулась к нему и Цезаре еле успел отшатнутся. Вытянувшиеся как любимый индо каучук руки успели задеть, а потом все вновь поглотила серая пелена.
Когда Цезаре проснулся, во рту все еще оставался кислый металлический привкус. Когда он, опираясь на спинку кровати, попытался встать, пол шатался, словно палуба корабля во время шторма. Резкий солнечный свет резал глаза. Цезаре схватился за полыхнувший болью бок, а потом неверяще поднес руку к лицу.
— Да чтоб …, твою…, и прихлопнуло, — выдавил он, глядя на окровавленную ладонь.
Сна Цезаре не запомнил.
Глава 7. Падаль
Конечно, гости не уехали ни на следующий день, ни на последующий. Мариэтта даже задумалась о том, чтобы вновь придумать какую-нибудь болезнь, требующую от несчастного страдальца не выходить из своих комнат и не заражать остальных. Но не успела она осуществить задуманное, как случилась катастрофа — отец проигрался очередному собутыльнику в пух и прах.
Безусловно, подобные казусы с доном Эстебаном дэлла Раске случались и ранее. Но никогда до этого ужасного момента отцу не приходило в голову заложить поместье. К несчастью, в этот раз дон Эстебан был абсолютно уверен в том, что переменчивая Фортуна позволит отыграться. Именно поэтому он решился на отчаянный шаг, полагаясь на милость судьбы и на то, что удача любит безумцев. Конечно, он проиграл.
Что еще ужаснее, победитель тотчас потребовал свой выигрыш, не слушая никаких возражений. Подобных денежных сумм у них не было на памяти Этти не разу. Она даже не была уверена, что они смогут получить достаточную сумма с продажи поместья. Да и непонятно вообще, как игроки смогли польститься на эту развалюху, из-за причуд судьбы именуемую их жилищем. Вряд ли выигравший сеньо надеялся на особую прибыль, скорее просто пошел на принцип. Вот же… падальщик! Но, в любом случае, все уже произошло. Теперь у победителя была долговая расписка, а у них всех проблемы.
Как же Этти устала от бесконечных долгов отца, от нищеты, от… ото всего. Отец, бледный, с запавшими глазами, протрезвевший, кидал на Мариэтту виноватые взгляды и молчал. Принципиальный в вопросах чести — а для него карточный долг был долгом чести — он не видел никакого выхода. Мариэтте оставалось полтора года до тридцати, а у нее не было ни мужа, ни детей, ни будущего.
Когда-то они уже оказывались в подобной ситуации, когда отец также наделал долгов. Этти тогда было пятнадцать, когда отец проиграл старому приятелю около сотни солидов. Причем это было еще до никодимианской реформы, тогда солиды делали из чистого золота, без примесей, да и не обрезали. Целое состояние было, даже в качестве скромного, но достойного приданного сгодилось. Тогда отцу помог рассчитаться еще живой тесть, но сейчас им вряд ли стоит рассчитывать на чью-либо помощь.
Придется все делать самой.
— О, всеблагие фьятто, как нам теперь быть? — стенала узнавшая новость компаньонка, нервно комкая в руках вышитый платочек. Конечно, затруднения дэлла Раске сенью Дариту впрямую не касались, но, как подозревала Этти, вряд ли она могла надеяться наняться в какую-нибудь другую приличную семью.
— Мы можем молиться, — почему-то это предложение сенью Дариту совсем не обрадовало. Странно, ведь она же всегда отличалась крепостью веры, куда Мариэтте до нее?
И все-таки с распиской что-то надо делать, она не хочет оказаться на улице. Убедить победителя простить отцу долг? Но она не могла влиять на мысли и намерения людей, да и убеждать не умела… Украсть расписку?
Страница 21 из 26
