Когда человек грешит — с неба падают слезы…
Добавить в моё избранное
76 мин, 24 сек 3228
Первый шаг дался с невероятным трудом. Вик пошатнулся, едва смог удержаться на ногах. Второй шаг дался так же тяжело. Третий — легче…
И вот укрытие за спиной. Шаг за шагом оно отдаляется. Мнимая беспечность и ложная сохранность. В этом мире нигде нельзя чувствовать себя в безопасности. Во время сна тебе вполне может откусить ногу пес, каракурт будет рад впрыснуть под кожу яд, человек попросту перережет горло, а кроты… О том, что способны сделать с человеком кроты, лучше не думать…
Из-под навала кирпичей и битой штукатурки выглядывал бок автомобильной шины. Пришлось очень сильно напрячься, чтобы извлечь ее на свет Божий. Вик был близок к обмороку, еще бы чуточку больше усилий — и повалился бы на навал. Быть может, стукнулся бы виском об обломок кирпича и улетел в страну под названием Забвение. Хорошая такая страна, подкупающая своей простотой.
Но нет, шина была добыта. Худо-бедно Вик докатил ее до убежища. Дальше — проще. В заваленной высохшими фекалиями комнатке то ли детского садика, то ли пересылочной тюрьмы он отыскал ржавое ведро. Там же раздобыл деревянные обломки рам и подоконников.
Трудно представить себе, каких титанических усилий стоило проделать все это с дыркой в боку.
Но Вик не из робкого десятка. Да и вымер этот десяток давно уже.
Робкому и слабому не место в этом мире.
И вот Вик вновь лежит в логове. Рядом с тушей бывшего хозяина.
Из обломков оконной рамы вышли прекрасные щепки, которые не сразу, но разожглись от снопов искр с огнива. Костер был разведен в ведре, дыры в котором послужили прекрасными вентиляционными отверстиями.
И вот уже достаточно приличный жар. И вот Вик держит лезвие ножика карлика на открытом огне. И вот он, Вик, закусив брезент рукава плаща, прикладывает раскаленное добела лезвие к своей ране. Лезвие, которое, собственно, и послужило причиной этой самой раны…
Очнулся Вик, когда последние лучи солнца уныло шныряли по пустоши. Осмотрел содеянное: да, плоть хорошо прижглась, ничего не скажешь…
Костер погас, но угли еще тлели. Вик без проблем разжег новый.
Самое время подкрепиться свеженьким мясцом пса.
Вик отрезал кусочек горба. Прожарил его на кончике все того же незаменимого перочинного ножика. На вкус псиный горб больше похож на пластилин, нежели на что-то съестное. Но в нем полно жиров и углеводов — об этом написано во многих журналах скитальцев.
Наступила ночь.
Вик был сыт и поэтому испугался не так сильно, как следовало ожидать.
Страх — это нормально. Мы живем, если мы боимся!
Самое время подбросить в костер резины, заранее нарезанной с шины. Резина долго тлеет, даря столь необходимое тепло. Правда, вместе с этим теплом она дарит и трудно переносимую вонь. Но эта вонь может отпугивать непрошенных ночных гостей. Хоть и не всех, но все же…
«На сытый желудок самое время поспать!» — Вик отрубился раньше, чем успел подумать это.
Его сон потревожил пронзительный вой.
Песнь кротов…
Чем-то она похожа на рев воздушной тревоги. Но даже птеродактили, эти безжалостные хозяева неба, спешат убраться подальше, услыхав кротовьи вопли.
Вик вспомнил о кротовой норе у забора. Не так далеко от убежища, но все же в черте условно-безопасного расстояния. Обычно кроты не отходят от своих нор дальше, чем на дюжину метров. Так писал скиталец по имени Дрок. Правда, еще он писал, как видел крота, живьем поедавшего молодую темнокожую женщину. Днем! И никаких нор в радиусе километра. Дрок предположил, что такие вещи случаются, если «эта сученая мразь блядски голодна».
Если выбирать между ужасной смертью погребенного заживо и зловещим прикосновениям к телу сотен щупальцев крота, то Вик выбрал бы первое. Он уже давно привык, поджав коленки, трястись ночью от страха, когда кроты затягивали свою песнь. Но никогда еще этот страх не был таким острым, таким ощутимым и таким мучительным, как сейчас.
Красноватая моча двухголовых уродов остыла, хоть и продолжала смердеть чем-то химическим. Вик по-прежнему ощущал во рту ее солоновато-горький привкус. Лен лежал рядом. Не шевелясь. Едва заметно дыша. Левое глазное стекло его противогаза заросло паутиной трещин. Вряд ли Лену довелось попробовать мочу на вкус — противогаз защитил его. Может быть, он защитил его и от щиплющего глаза запаха. Но вряд ли это что-то меняло.
ПЕРОЧИННЫЙ НОЖ!
О да, искра надежды вспыхнула в душе Вика, ведь в нагрудном кармане у него по-прежнему лежал перочинный нож карлика-неудачника! Вспыхнула, чтобы погаснуть… Мутанты не пожалели бечевки — руки и ноги были заведены за спину и привязаны друг к другу. Причем таким замысловатым узлом, что каждый раз, когда Вик пытался высвободиться, тонкие, но крепкие веревки, многократно опоясывавшие запястья и голени, лишь крепче впивались. Боль? Ха! После дождя из кровавой мочи мутантов о боли как-то смешно думать…
И вот укрытие за спиной. Шаг за шагом оно отдаляется. Мнимая беспечность и ложная сохранность. В этом мире нигде нельзя чувствовать себя в безопасности. Во время сна тебе вполне может откусить ногу пес, каракурт будет рад впрыснуть под кожу яд, человек попросту перережет горло, а кроты… О том, что способны сделать с человеком кроты, лучше не думать…
Из-под навала кирпичей и битой штукатурки выглядывал бок автомобильной шины. Пришлось очень сильно напрячься, чтобы извлечь ее на свет Божий. Вик был близок к обмороку, еще бы чуточку больше усилий — и повалился бы на навал. Быть может, стукнулся бы виском об обломок кирпича и улетел в страну под названием Забвение. Хорошая такая страна, подкупающая своей простотой.
Но нет, шина была добыта. Худо-бедно Вик докатил ее до убежища. Дальше — проще. В заваленной высохшими фекалиями комнатке то ли детского садика, то ли пересылочной тюрьмы он отыскал ржавое ведро. Там же раздобыл деревянные обломки рам и подоконников.
Трудно представить себе, каких титанических усилий стоило проделать все это с дыркой в боку.
Но Вик не из робкого десятка. Да и вымер этот десяток давно уже.
Робкому и слабому не место в этом мире.
И вот Вик вновь лежит в логове. Рядом с тушей бывшего хозяина.
Из обломков оконной рамы вышли прекрасные щепки, которые не сразу, но разожглись от снопов искр с огнива. Костер был разведен в ведре, дыры в котором послужили прекрасными вентиляционными отверстиями.
И вот уже достаточно приличный жар. И вот Вик держит лезвие ножика карлика на открытом огне. И вот он, Вик, закусив брезент рукава плаща, прикладывает раскаленное добела лезвие к своей ране. Лезвие, которое, собственно, и послужило причиной этой самой раны…
Очнулся Вик, когда последние лучи солнца уныло шныряли по пустоши. Осмотрел содеянное: да, плоть хорошо прижглась, ничего не скажешь…
Костер погас, но угли еще тлели. Вик без проблем разжег новый.
Самое время подкрепиться свеженьким мясцом пса.
Вик отрезал кусочек горба. Прожарил его на кончике все того же незаменимого перочинного ножика. На вкус псиный горб больше похож на пластилин, нежели на что-то съестное. Но в нем полно жиров и углеводов — об этом написано во многих журналах скитальцев.
Наступила ночь.
Вик был сыт и поэтому испугался не так сильно, как следовало ожидать.
Страх — это нормально. Мы живем, если мы боимся!
Самое время подбросить в костер резины, заранее нарезанной с шины. Резина долго тлеет, даря столь необходимое тепло. Правда, вместе с этим теплом она дарит и трудно переносимую вонь. Но эта вонь может отпугивать непрошенных ночных гостей. Хоть и не всех, но все же…
«На сытый желудок самое время поспать!» — Вик отрубился раньше, чем успел подумать это.
Его сон потревожил пронзительный вой.
Песнь кротов…
Чем-то она похожа на рев воздушной тревоги. Но даже птеродактили, эти безжалостные хозяева неба, спешат убраться подальше, услыхав кротовьи вопли.
Вик вспомнил о кротовой норе у забора. Не так далеко от убежища, но все же в черте условно-безопасного расстояния. Обычно кроты не отходят от своих нор дальше, чем на дюжину метров. Так писал скиталец по имени Дрок. Правда, еще он писал, как видел крота, живьем поедавшего молодую темнокожую женщину. Днем! И никаких нор в радиусе километра. Дрок предположил, что такие вещи случаются, если «эта сученая мразь блядски голодна».
Если выбирать между ужасной смертью погребенного заживо и зловещим прикосновениям к телу сотен щупальцев крота, то Вик выбрал бы первое. Он уже давно привык, поджав коленки, трястись ночью от страха, когда кроты затягивали свою песнь. Но никогда еще этот страх не был таким острым, таким ощутимым и таким мучительным, как сейчас.
Красноватая моча двухголовых уродов остыла, хоть и продолжала смердеть чем-то химическим. Вик по-прежнему ощущал во рту ее солоновато-горький привкус. Лен лежал рядом. Не шевелясь. Едва заметно дыша. Левое глазное стекло его противогаза заросло паутиной трещин. Вряд ли Лену довелось попробовать мочу на вкус — противогаз защитил его. Может быть, он защитил его и от щиплющего глаза запаха. Но вряд ли это что-то меняло.
ПЕРОЧИННЫЙ НОЖ!
О да, искра надежды вспыхнула в душе Вика, ведь в нагрудном кармане у него по-прежнему лежал перочинный нож карлика-неудачника! Вспыхнула, чтобы погаснуть… Мутанты не пожалели бечевки — руки и ноги были заведены за спину и привязаны друг к другу. Причем таким замысловатым узлом, что каждый раз, когда Вик пытался высвободиться, тонкие, но крепкие веревки, многократно опоясывавшие запястья и голени, лишь крепче впивались. Боль? Ха! После дождя из кровавой мочи мутантов о боли как-то смешно думать…
Страница 10 из 23
