Когда человек грешит — с неба падают слезы…
Добавить в моё избранное
76 мин, 24 сек 3229
Спасение есть. Вот оно, в нагрудном кармане. Протяни только руку…
Руку, мать твою! Пальцы которой уже побелели от веревок.
— Чтоб вы все сдохли! — вырвалось из легких Вика.
— И я? — промычал сквозь фильтрующую коробку Лен.
— И ты! — брызнул слюной Вик.
— Ну да, и я… — вздохнул Лен. — И ты тоже, дружище.
— И я, мать твою в трещину!
— Вот и бесславный наш конец настал, — продолжал Лен.
— Настал, чтоб ты сдох раньше меня, Лен, настал еще как.
— Хоть на сытый желудок подыхаем, уже радость, — эти слова уж слишком пафосно прозвучали из противогаза Лена.
— Дебил тупой! — взорвался Вик. — Твои кишки сейчас, может, и набиты тушенкой карлика, но сдохнешь ты от чего? От скуки? Ах-ха-ха-ах! Мы с тобой будем умирать от голода! Мучительно и долго. И в свои последние дни я буду видеть твою наглую противогазную харю! Это ужасно!
— Да, про это я как-то и не подумал… — Если бы у Лена были свободны руки, то он, без сомнения, почесал бы свою предположительно лысую макушку.
Вик ничего не ответил — злость захлестнула его с головой, парализовав речевой аппарат. Такое бывает…
— Значит, у нас будет полно времени пообщаться, — заключил Лен. — Знаешь, мы уже так долго знаем друг друга, а толком ничего о друг друге и не знаем. Мы почти не разговаривали… Ну, ты понимаешь, я имею в виду разговоры о личном… В плане… Ну, ты знаешь… Наверное… Эх… Бред какой-то получается. Я хочу только сказать… Ты ведь даже не знаешь моей тайны. Я ведь…
— Ох е-мое! Какой же я кретин! — выпалил Вик. — А ну пошевели пальцами.
— Я?
— Нет, Матерь Божья…
— Но она ведь на небесах…
— Ты действительно такой идиот, Лен, или претворяешься?
— Пальцы затекли, больно шевелить, — превозмогая возмущение и боль, сообщил Лен. — Но, в принципе, немного могу.
— У меня в нагрудном кармане нож, — перешел на одержимый баритон Вик. — Сейчас я подползу к тебе. К твоим пальцам, вернее. Ты вытащишь нож из кармана. Очень аккуратно. От этого зависят наши жизни.
— Чего же ты молчал все это время? — взорвался Лен. — Какого фига мы здесь прохлаждаемся?!
Вик не стал отвечать. Подобно садовому слизню, он подполз к Лену. Прислонил карман к пальцам товарища и принялся перебирать в голове запомнившиеся отрывки из молитв. Каким божествам они были предназначены, трудно сказать наверняка. Будда, Христос, Перун или Тор? Все перемешалось в доме Болванских. Да и какая разница, в конце-то концов…
— Ну! Чего ты там копаешься, Лен, мать твою за ногу?!
— Где твой чертов карман открывается?
— Пуговица!
— Сейчас, сейчас…
— Да что ты возишься, как муха в болоте?
— Не отвлекай.
— Ну. Ну? Ну!
— Сейчас, так, так…
— Чтоб тебя, сколько можно?!
— Так, кажется, оно…
— Это не та пуговица, кретин!
— Пардон.
— Делай дело, дебил!
— Ну знаешь, будешь так со мной разговаривать — сам и вытаскивай свой ножик.
— Иди ты! Да, вот эта!
— Так, кажется… Так… Опа!
— Да, да! Теперь доставай. Аккуратней же ты, дубина!
— Эй! Это не нож! Фигня какая-то.
— Предур недобитый, противогазная башка твоя резиновая, это перочинный ножик, он раскладывается.
— Ты ничего про это не говорил.
— Да какая разница?
— Ой…
Раздался характерный стук о пол.
— Ты его уронил? Ты его уронил! Уронил! — завопил Вик и в порыве злости заехал лбом в спину Лена.
— Ай! — донеслось из фильтрующей коробки.
— Ну же, чего медлишь?
— Да где же он?! — Лен отчаянно шарил руками по полу. Не очень-то удобно это делать, когда руки связаны за спиной, да еще и привязаны к согнутым в три погибели ногам. Каждое неверное движение затягивает бечевку сильнее. Пальцами шевелить все сложнее…
А ножа все нет!
— Ох урод! Ну урод! Как же я тебя ненавижу! Надо было тебя этим ножом прирезать в первую же ночь. Вскрыть горло, пока ты спал!
— Стоп! Нашел!
— Ну! Ну же, давай, дружище, давай, Лен! Ты мой лучший друг, не забывай об этом! Ты сможешь, ты молодец, без тебя я никто, мы всегда будем вместе. Мы — команда!
— Заткнись, — отрезал Лен.
Вик повиновался, как послушный щенок. Затаив дыхание, он следил за тем, как Лен пытается плохо слушающимися пальцами раскрыть лезвие перочинного ножа. Тугая пружина откидного механизма не поддавалась…
Прошло минут тридцать. Или тридцать лет. Трудно сказать.
Но лезвие наконец-то обнажилось. Лен из последних сил сжимал рукоять. Вик повернулся к нему спиной и медленно, мучительно медленно водил бечевкой по острой кромке. Слой за слоем бечевка поддавалась…
И вот уже Вик стряхивает с себя обрывки веревки.
Руку, мать твою! Пальцы которой уже побелели от веревок.
— Чтоб вы все сдохли! — вырвалось из легких Вика.
— И я? — промычал сквозь фильтрующую коробку Лен.
— И ты! — брызнул слюной Вик.
— Ну да, и я… — вздохнул Лен. — И ты тоже, дружище.
— И я, мать твою в трещину!
— Вот и бесславный наш конец настал, — продолжал Лен.
— Настал, чтоб ты сдох раньше меня, Лен, настал еще как.
— Хоть на сытый желудок подыхаем, уже радость, — эти слова уж слишком пафосно прозвучали из противогаза Лена.
— Дебил тупой! — взорвался Вик. — Твои кишки сейчас, может, и набиты тушенкой карлика, но сдохнешь ты от чего? От скуки? Ах-ха-ха-ах! Мы с тобой будем умирать от голода! Мучительно и долго. И в свои последние дни я буду видеть твою наглую противогазную харю! Это ужасно!
— Да, про это я как-то и не подумал… — Если бы у Лена были свободны руки, то он, без сомнения, почесал бы свою предположительно лысую макушку.
Вик ничего не ответил — злость захлестнула его с головой, парализовав речевой аппарат. Такое бывает…
— Значит, у нас будет полно времени пообщаться, — заключил Лен. — Знаешь, мы уже так долго знаем друг друга, а толком ничего о друг друге и не знаем. Мы почти не разговаривали… Ну, ты понимаешь, я имею в виду разговоры о личном… В плане… Ну, ты знаешь… Наверное… Эх… Бред какой-то получается. Я хочу только сказать… Ты ведь даже не знаешь моей тайны. Я ведь…
— Ох е-мое! Какой же я кретин! — выпалил Вик. — А ну пошевели пальцами.
— Я?
— Нет, Матерь Божья…
— Но она ведь на небесах…
— Ты действительно такой идиот, Лен, или претворяешься?
— Пальцы затекли, больно шевелить, — превозмогая возмущение и боль, сообщил Лен. — Но, в принципе, немного могу.
— У меня в нагрудном кармане нож, — перешел на одержимый баритон Вик. — Сейчас я подползу к тебе. К твоим пальцам, вернее. Ты вытащишь нож из кармана. Очень аккуратно. От этого зависят наши жизни.
— Чего же ты молчал все это время? — взорвался Лен. — Какого фига мы здесь прохлаждаемся?!
Вик не стал отвечать. Подобно садовому слизню, он подполз к Лену. Прислонил карман к пальцам товарища и принялся перебирать в голове запомнившиеся отрывки из молитв. Каким божествам они были предназначены, трудно сказать наверняка. Будда, Христос, Перун или Тор? Все перемешалось в доме Болванских. Да и какая разница, в конце-то концов…
— Ну! Чего ты там копаешься, Лен, мать твою за ногу?!
— Где твой чертов карман открывается?
— Пуговица!
— Сейчас, сейчас…
— Да что ты возишься, как муха в болоте?
— Не отвлекай.
— Ну. Ну? Ну!
— Сейчас, так, так…
— Чтоб тебя, сколько можно?!
— Так, кажется, оно…
— Это не та пуговица, кретин!
— Пардон.
— Делай дело, дебил!
— Ну знаешь, будешь так со мной разговаривать — сам и вытаскивай свой ножик.
— Иди ты! Да, вот эта!
— Так, кажется… Так… Опа!
— Да, да! Теперь доставай. Аккуратней же ты, дубина!
— Эй! Это не нож! Фигня какая-то.
— Предур недобитый, противогазная башка твоя резиновая, это перочинный ножик, он раскладывается.
— Ты ничего про это не говорил.
— Да какая разница?
— Ой…
Раздался характерный стук о пол.
— Ты его уронил? Ты его уронил! Уронил! — завопил Вик и в порыве злости заехал лбом в спину Лена.
— Ай! — донеслось из фильтрующей коробки.
— Ну же, чего медлишь?
— Да где же он?! — Лен отчаянно шарил руками по полу. Не очень-то удобно это делать, когда руки связаны за спиной, да еще и привязаны к согнутым в три погибели ногам. Каждое неверное движение затягивает бечевку сильнее. Пальцами шевелить все сложнее…
А ножа все нет!
— Ох урод! Ну урод! Как же я тебя ненавижу! Надо было тебя этим ножом прирезать в первую же ночь. Вскрыть горло, пока ты спал!
— Стоп! Нашел!
— Ну! Ну же, давай, дружище, давай, Лен! Ты мой лучший друг, не забывай об этом! Ты сможешь, ты молодец, без тебя я никто, мы всегда будем вместе. Мы — команда!
— Заткнись, — отрезал Лен.
Вик повиновался, как послушный щенок. Затаив дыхание, он следил за тем, как Лен пытается плохо слушающимися пальцами раскрыть лезвие перочинного ножа. Тугая пружина откидного механизма не поддавалась…
Прошло минут тридцать. Или тридцать лет. Трудно сказать.
Но лезвие наконец-то обнажилось. Лен из последних сил сжимал рукоять. Вик повернулся к нему спиной и медленно, мучительно медленно водил бечевкой по острой кромке. Слой за слоем бечевка поддавалась…
И вот уже Вик стряхивает с себя обрывки веревки.
Страница 11 из 23
