Когда человек грешит — с неба падают слезы…
Добавить в моё избранное
76 мин, 24 сек 3230
И вот он уже поднимается на ноги, разминает затекшие суставы.
И вот он уже принимает из рук товарища спасительный ножик.
И вот он… уходит…
— Эй, дружище, ты куда?! — опешил Лен.
— Подыхай здесь, коллега, мне от тебя пользы больше никакой, — кинул ему Вик.
Проклятья и мольбы, угрозы и обещания доносились ему вслед до самой поверхности. И лишь захлопнув люк, Вик вздохнул с облегчением…
Со временем привыкаешь ко всему. Да, песнь живущего по соседству крота леденила кровь, не без этого. Но уж лучше так жить, чем никак не жить.
Так бы и обитал Вик в логове убиенного им пса, потихонечку трапезничая гнилой плотью, попивая водянистую кровь и отпугивая смертоносных зверей вонью паленой резины, которой, к счастью, было в достатке.
Да вот только туша пса принялась разлагаться. Ее смрад становился все несносней. Наступил момент, когда даже паленая резина не смогла конкурировать с резким и сладковатым запахом гнили. Тревожным звоночком стал визит псевдовороны. Набравшись нахальства, тварь пробралась в логово и вгрызлась в обрубок псиного уха.
Вик одним взмахом перочинного ножа отсек крысиный хвост.
— Кракорак! Кракорак! Кракорак! — заскулил мутант и помчался наутек, оставляя за собой след из пятен густой оранжевой крови.
Если уж псевдоворона пожаловала, то будь уверен, вскоре появятся новые гости. Те же хамелеоны. Или псы. Или богомолы. Вряд ли птеродактиль или крот. Эти чудища разборчивы, привыкли к свежему парному мясу. Хотя и без них Вику мало не покажется.
Рана едва затянулась. Неловкое движение — и она с готовностью откроется.
Идти тяжело. Но возможно.
Вопрос только — куда идти?
Вопросы, вопросы, вопросы… Они всегда есть. Их всегда в достатке. Вот только ответы на них — экзотическая роскошь…
Размышляя над этим, а еще над несварением, которое прилагалось бесплатным дополнением к псиному мясу, Вик медленно плелся, куда глаза глядят.
День стоял пасмурный. Грозные тучи с зеленоватым отливом все сгущались. Между ними отчаянно пытались пробиться ростки света.
Солнце. Оно светило раньше, до появления человека на Земле. Оно будет светить и после его окончательной гибели. Непоколебимое, инертное, само себе на уме. Солнце. Жалкие игры человечества в атомные и химические войнушки, геноциды, суды Линча, чума и ничтожные попытки флирта с геномом… Солнцу все по фигу. Оно безразлично взирает на Землю. Если не смотрит сквозь нее. Не замечает, как назойливого таракана, слишком незначительного, чтобы воспринимать его как реальную помеху.
Когда-нибудь Солнце заскучает. И, чтобы развеять свою тоску, превратится в Красного Гиганта. Поглотив при этом три планеты земной группы. Марс будет судорожно наблюдать за гибелью своих собратьев. А Солнце? Оно и не заметит ничего.
Неумолимый гигант, без желания дарящий жизнь. Без желания ее отнимающий…
Идти домой, в убежище? Хватит ли сил у Вика, чтобы вскарабкаться по веревке?
Опять вопросы.
— Я хочу, чтобы ты спел мне кадриль, — заговорил Вик. Сам с собой.
— Что такое кадриль?
— Я не знаю.
— Так зачем ее петь?
— А что с ней, с этой кадрилью, делать?
— Танцевать, быть может?
— Ну скажешь, ну шутник!
— Да ты не меньший шутник, как погляжу.
— Чего ты хочешь?
— Того же, чего хочешь ты.
— А чего хочу я?
— Пять баллов, дружище. Спроси еще, в чем смысл нашей жизни.
— Ну, это попроще вопрос будет.
— Да ну?
— Ну да.
— И?
— Что?
— В чем же?
— Как в чем? В том, чтобы кишки жрачкой набить. В том, чтобы самому не стать ужином птерозавра. В том, чтобы найти хорошую винтовку и патронов к ней вагон. Да!
В этом Вик согласился сам с собой и продолжать полемику не пожелал, ибо безудержный приступ поноса захлестнул его.
Понос был с кровью.
Прошло чуть больше месяца с тех пор, как двухголовые мутанты взяли штурмом склад. Вик буквально умирал от голода. За все это время ему посчастливилось пожевать гнилых кореньев и похрустеть дюжиной мегамуравьев. Сейчас он сидел на обломке железобетонного каркаса и всерьез подумывал над тем, чтобы отрезать себе либо мизинец, либо руку по локоть. Голод требовал от него второго. Любовь к своему телу требовала лишь мизинца. Трезвый разум молил отказаться от обеих идей, собрать волю в кулак и попытаться найти что-нибудь съестное. Кто знает, быть может, именно в соседнем навале кирпичей и битой штукатурки спрятана баночка тушенки… Правда, трезвый разум весьма нетрезв в подобных ситуациях. И вообще, что такое трезвый разум? Разум никогда не бывает трезв в силу чисто субъективных человеческих факторов!
Так палец или руку по локоть?
Вик крепко сжимал перочинный ножик карлика.
И вот он уже принимает из рук товарища спасительный ножик.
И вот он… уходит…
— Эй, дружище, ты куда?! — опешил Лен.
— Подыхай здесь, коллега, мне от тебя пользы больше никакой, — кинул ему Вик.
Проклятья и мольбы, угрозы и обещания доносились ему вслед до самой поверхности. И лишь захлопнув люк, Вик вздохнул с облегчением…
Со временем привыкаешь ко всему. Да, песнь живущего по соседству крота леденила кровь, не без этого. Но уж лучше так жить, чем никак не жить.
Так бы и обитал Вик в логове убиенного им пса, потихонечку трапезничая гнилой плотью, попивая водянистую кровь и отпугивая смертоносных зверей вонью паленой резины, которой, к счастью, было в достатке.
Да вот только туша пса принялась разлагаться. Ее смрад становился все несносней. Наступил момент, когда даже паленая резина не смогла конкурировать с резким и сладковатым запахом гнили. Тревожным звоночком стал визит псевдовороны. Набравшись нахальства, тварь пробралась в логово и вгрызлась в обрубок псиного уха.
Вик одним взмахом перочинного ножа отсек крысиный хвост.
— Кракорак! Кракорак! Кракорак! — заскулил мутант и помчался наутек, оставляя за собой след из пятен густой оранжевой крови.
Если уж псевдоворона пожаловала, то будь уверен, вскоре появятся новые гости. Те же хамелеоны. Или псы. Или богомолы. Вряд ли птеродактиль или крот. Эти чудища разборчивы, привыкли к свежему парному мясу. Хотя и без них Вику мало не покажется.
Рана едва затянулась. Неловкое движение — и она с готовностью откроется.
Идти тяжело. Но возможно.
Вопрос только — куда идти?
Вопросы, вопросы, вопросы… Они всегда есть. Их всегда в достатке. Вот только ответы на них — экзотическая роскошь…
Размышляя над этим, а еще над несварением, которое прилагалось бесплатным дополнением к псиному мясу, Вик медленно плелся, куда глаза глядят.
День стоял пасмурный. Грозные тучи с зеленоватым отливом все сгущались. Между ними отчаянно пытались пробиться ростки света.
Солнце. Оно светило раньше, до появления человека на Земле. Оно будет светить и после его окончательной гибели. Непоколебимое, инертное, само себе на уме. Солнце. Жалкие игры человечества в атомные и химические войнушки, геноциды, суды Линча, чума и ничтожные попытки флирта с геномом… Солнцу все по фигу. Оно безразлично взирает на Землю. Если не смотрит сквозь нее. Не замечает, как назойливого таракана, слишком незначительного, чтобы воспринимать его как реальную помеху.
Когда-нибудь Солнце заскучает. И, чтобы развеять свою тоску, превратится в Красного Гиганта. Поглотив при этом три планеты земной группы. Марс будет судорожно наблюдать за гибелью своих собратьев. А Солнце? Оно и не заметит ничего.
Неумолимый гигант, без желания дарящий жизнь. Без желания ее отнимающий…
Идти домой, в убежище? Хватит ли сил у Вика, чтобы вскарабкаться по веревке?
Опять вопросы.
— Я хочу, чтобы ты спел мне кадриль, — заговорил Вик. Сам с собой.
— Что такое кадриль?
— Я не знаю.
— Так зачем ее петь?
— А что с ней, с этой кадрилью, делать?
— Танцевать, быть может?
— Ну скажешь, ну шутник!
— Да ты не меньший шутник, как погляжу.
— Чего ты хочешь?
— Того же, чего хочешь ты.
— А чего хочу я?
— Пять баллов, дружище. Спроси еще, в чем смысл нашей жизни.
— Ну, это попроще вопрос будет.
— Да ну?
— Ну да.
— И?
— Что?
— В чем же?
— Как в чем? В том, чтобы кишки жрачкой набить. В том, чтобы самому не стать ужином птерозавра. В том, чтобы найти хорошую винтовку и патронов к ней вагон. Да!
В этом Вик согласился сам с собой и продолжать полемику не пожелал, ибо безудержный приступ поноса захлестнул его.
Понос был с кровью.
Прошло чуть больше месяца с тех пор, как двухголовые мутанты взяли штурмом склад. Вик буквально умирал от голода. За все это время ему посчастливилось пожевать гнилых кореньев и похрустеть дюжиной мегамуравьев. Сейчас он сидел на обломке железобетонного каркаса и всерьез подумывал над тем, чтобы отрезать себе либо мизинец, либо руку по локоть. Голод требовал от него второго. Любовь к своему телу требовала лишь мизинца. Трезвый разум молил отказаться от обеих идей, собрать волю в кулак и попытаться найти что-нибудь съестное. Кто знает, быть может, именно в соседнем навале кирпичей и битой штукатурки спрятана баночка тушенки… Правда, трезвый разум весьма нетрезв в подобных ситуациях. И вообще, что такое трезвый разум? Разум никогда не бывает трезв в силу чисто субъективных человеческих факторов!
Так палец или руку по локоть?
Вик крепко сжимал перочинный ножик карлика.
Страница 12 из 23
