Итак, приглашение внутрь «Третьего Тоннеля Времени: 1879 год» состоялась. Время идет вспять и это из 1997 года.
Добавить в моё избранное
78 мин, 29 сек 2992
Люблю… все французское.
ИВАН ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Бывает… нашептываю.
Смеется, как бы оттаивая внутри. Закуривает.
ПАВЕЛ ФЕДОРОВИЧ СМЕРДЯКОВ. Много у нас с тобой общего, Вань. Я Россию ненавижу. Вот как… ненавижу.
Проводит ладонью через свое горло. Павел Федорович еще ближе наклоняется над Иваном Федоровичем. Как бы теряет равновесие. Но сразу же… отпрянул к стене. Молчат. Смердяков П. Ф., стоя против него (Ивана Федоровича Карамазова), закинул обе руки за спину, и глядит на него с уверенностью… победителя. Вот он жеманно опустил глаза. Выставляет правую ножку вперед и поигрывает носочком лакированного ботинка.
ПАВЕЛ ФЕДОРОВИЧ СМЕРДЯКОВ. … Ты чего хочешь брат от Федора Павловича? Скажи мне мигом… я все для тебя устрою.
Жадно выдыхает воздух. Минута молчания. Вот Иван Федорович Карамазов вскинул глазки. Фамильярно улыбнулся, глядя пристально в глаза брату.
ИВАН ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Правда… Паша? Сделаешь… что надо! Разве не читаешь мыслей о Дмитрии Федоровиче? О братце… которого я игнорирую. А…
Смердяков приставил правую ножку к левой. Вытягивается телом. Продолжает глядеть с тем же спокойствием и с той же улыбкой. На лице вожделение и похоть.
ПАВЕЛ ФЕДОРОВИЧ СМЕРДЯКОВ. Мужчины… не опускают «жеманно» глаза, Ваня! Люб мне твой долгий взгляд… когда смотришь в спину. Статный, русый… красивый ты. Ну, прямо, как и твой брат… Алешка. Мечтаю я о вас. Хочу… тебя. Постыл мне старый бес в постели. Грубый он… Больно, тяжко.
Тяжело вздохнул.
ПАВЕЛ ФЕДОРОВИЧ СМЕРДЯКОВ. Знамо дело… Не надо ему жениться. Наследство из рук уходит. Мечту я теряю… Променяет он меня на бабенку, Грушеньку.
Действие четвертое
Картина первая
Лица
ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА.
Декорации:
1879. Флигель Кутузовых. Высоко взбитая кровать с перинами. Большие подушки.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Ты чего, Григорий Васильевич? Скоро спать… пойдешь во флигель или на сенцы.
ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Да, матушка. Вот-вот… пойду.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Беспокойный ты сегодня, муж ты мой, светлое сердечко.
ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Плохо на сердце. Что-то не так… тяжелит. К полу клонит.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Может к дождю. Али… давление на небе. Как ученые… сказывают.
ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Али выше? Зовут меня на небе. Все к одному — тяжело оно и есть «нелегко».
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Слыхал, что Федор Павлович говорил сегодня?
ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Да, целый день надсмехается. О Павле Федоровиче… зло носит.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Да… все скулы на нем сведены в кулак. Краснеющий ходит целый день. С самого утра… руки дрожат. Места не находит в доме. Пьет и пьет.
ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. А, тот, молодой, в бледность… падает. От досады. Бледнеет и бледнеет, как… мука. Сам видел.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Говорят у таких… ревность бывает. А всего-то отец сказал: «Хочешь, женю тебя завтра? Дам богатое приданое». Ведь даже… не из дома отослал. Ведь он не посоветовал собирать чемоданы или искать другой адрес для жилья?
ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Федор Павлович полюбовника конфузит. И так ясно, что… любовь она и есть любовь. Зачем зря… срамить юношу. Зачем ему приданое?
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Ребенок он и есть ребенок для меня…
Вздыхает.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Я же для него, самого Павла Федоровича, что ни на есть, приемная мать. Выкармливала я его грудкой своею, аж … до четырех лет. Он бы и до пяти лет… сосал, да ты… запретил. Разве нет, Григорий Васильевич?
ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Конечно запретил. Парень был во какой большой, а ходит и просит по округе: «дай пососать!» Совсем с ума сошел. Вот я и запретил… кормление грудью. Грудь должно беречь для дела, а не для баловства ихнего. Разве не жена ты мне, Марфа Игнатьевна!
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Жена, я тебе — жена… Ложись спать. Иди к себе во флигель.
Ворчит, роясь в постели.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Люблю я тебя. Ты для него приемный отец. Павел Федорович всем тебе обязан. Ты его крестил, ты дал отчество ему от своего хозяина. Никто не противоречил тебе. Всем видно, что и без слов… правда. Никто не был против его отчества в церкви. Так и записали в церковную книгу… так и стал ребенок — Павлом Федоровичем. А значит… по отцу — Карамазовым. Я знаю, ты очень строг и религиозен. Добросовестный из добросовестных. Я, как баба, при таком мужике места не нахожу себе от счастья. И дом у нас… при дворе барском. И деньги тебе платят без… запозданий. А как набожно ты читаешь духовные книги!
Вскрикивает с придыханием от счастья.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Ах, милый ты мой, муж, миленочек мой, Григорий Васильевич Кутузов.
ИВАН ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Бывает… нашептываю.
Смеется, как бы оттаивая внутри. Закуривает.
ПАВЕЛ ФЕДОРОВИЧ СМЕРДЯКОВ. Много у нас с тобой общего, Вань. Я Россию ненавижу. Вот как… ненавижу.
Проводит ладонью через свое горло. Павел Федорович еще ближе наклоняется над Иваном Федоровичем. Как бы теряет равновесие. Но сразу же… отпрянул к стене. Молчат. Смердяков П. Ф., стоя против него (Ивана Федоровича Карамазова), закинул обе руки за спину, и глядит на него с уверенностью… победителя. Вот он жеманно опустил глаза. Выставляет правую ножку вперед и поигрывает носочком лакированного ботинка.
ПАВЕЛ ФЕДОРОВИЧ СМЕРДЯКОВ. … Ты чего хочешь брат от Федора Павловича? Скажи мне мигом… я все для тебя устрою.
Жадно выдыхает воздух. Минута молчания. Вот Иван Федорович Карамазов вскинул глазки. Фамильярно улыбнулся, глядя пристально в глаза брату.
ИВАН ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Правда… Паша? Сделаешь… что надо! Разве не читаешь мыслей о Дмитрии Федоровиче? О братце… которого я игнорирую. А…
Смердяков приставил правую ножку к левой. Вытягивается телом. Продолжает глядеть с тем же спокойствием и с той же улыбкой. На лице вожделение и похоть.
ПАВЕЛ ФЕДОРОВИЧ СМЕРДЯКОВ. Мужчины… не опускают «жеманно» глаза, Ваня! Люб мне твой долгий взгляд… когда смотришь в спину. Статный, русый… красивый ты. Ну, прямо, как и твой брат… Алешка. Мечтаю я о вас. Хочу… тебя. Постыл мне старый бес в постели. Грубый он… Больно, тяжко.
Тяжело вздохнул.
ПАВЕЛ ФЕДОРОВИЧ СМЕРДЯКОВ. Знамо дело… Не надо ему жениться. Наследство из рук уходит. Мечту я теряю… Променяет он меня на бабенку, Грушеньку.
Действие четвертое
Картина первая
Лица
ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА.
Декорации:
1879. Флигель Кутузовых. Высоко взбитая кровать с перинами. Большие подушки.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Ты чего, Григорий Васильевич? Скоро спать… пойдешь во флигель или на сенцы.
ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Да, матушка. Вот-вот… пойду.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Беспокойный ты сегодня, муж ты мой, светлое сердечко.
ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Плохо на сердце. Что-то не так… тяжелит. К полу клонит.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Может к дождю. Али… давление на небе. Как ученые… сказывают.
ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Али выше? Зовут меня на небе. Все к одному — тяжело оно и есть «нелегко».
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Слыхал, что Федор Павлович говорил сегодня?
ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Да, целый день надсмехается. О Павле Федоровиче… зло носит.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Да… все скулы на нем сведены в кулак. Краснеющий ходит целый день. С самого утра… руки дрожат. Места не находит в доме. Пьет и пьет.
ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. А, тот, молодой, в бледность… падает. От досады. Бледнеет и бледнеет, как… мука. Сам видел.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Говорят у таких… ревность бывает. А всего-то отец сказал: «Хочешь, женю тебя завтра? Дам богатое приданое». Ведь даже… не из дома отослал. Ведь он не посоветовал собирать чемоданы или искать другой адрес для жилья?
ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Федор Павлович полюбовника конфузит. И так ясно, что… любовь она и есть любовь. Зачем зря… срамить юношу. Зачем ему приданое?
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Ребенок он и есть ребенок для меня…
Вздыхает.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Я же для него, самого Павла Федоровича, что ни на есть, приемная мать. Выкармливала я его грудкой своею, аж … до четырех лет. Он бы и до пяти лет… сосал, да ты… запретил. Разве нет, Григорий Васильевич?
ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Конечно запретил. Парень был во какой большой, а ходит и просит по округе: «дай пососать!» Совсем с ума сошел. Вот я и запретил… кормление грудью. Грудь должно беречь для дела, а не для баловства ихнего. Разве не жена ты мне, Марфа Игнатьевна!
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Жена, я тебе — жена… Ложись спать. Иди к себе во флигель.
Ворчит, роясь в постели.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Люблю я тебя. Ты для него приемный отец. Павел Федорович всем тебе обязан. Ты его крестил, ты дал отчество ему от своего хозяина. Никто не противоречил тебе. Всем видно, что и без слов… правда. Никто не был против его отчества в церкви. Так и записали в церковную книгу… так и стал ребенок — Павлом Федоровичем. А значит… по отцу — Карамазовым. Я знаю, ты очень строг и религиозен. Добросовестный из добросовестных. Я, как баба, при таком мужике места не нахожу себе от счастья. И дом у нас… при дворе барском. И деньги тебе платят без… запозданий. А как набожно ты читаешь духовные книги!
Вскрикивает с придыханием от счастья.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Ах, милый ты мой, муж, миленочек мой, Григорий Васильевич Кутузов.
Страница 16 из 23
