Утро начиналось с традиционной прогулки, и наступивший день ничем не отличался от других. В первых числах августа воздух на заре пах свежескошенной травой, клевером и речной водой. Пансионат 'Старая мельница' не мог выбрать места более удачного и живописного, чем это, и я нисколько не жалел, что уступил уговорам бывших коллег и покинул душный город, дабы поправить пошатнувшееся душевное здоровье на лоне природы…
Добавить в моё избранное
77 мин, 43 сек 14958
Мне очень хотелось произвести впечатление на компаньона, и я старательно фиксировал в блокнотике все маломальские детали, независимо от их важности.
Вниманию нашему представили галерею портретов славных предков миссис Терилл-Диксон и предметы исключительной художественной и исторической ценности, на мой любительский взгляд. Без преувеличения можно сказать, что жилище и его обитатели знали и лучшие времена. Что поделать, годы летят, сминая все, что раньше казалось важным.
Олдридж достал из кармана жилета старомодные серебряные часы на цепочке:
— Будет лучше, если мы вернемся вечером и постараемся засечь ваш… феномен. Завтра вас устроит?
Женщина боролась с собой. Я посмотрел на Джулиуса и увидел в его глазах превосходство. Он знал, что услышит.
— Я прикажу, чтобы открыли комнаты для гостей, — не очень-то гостеприимно выдавила миссис Терилл-Диксон. — Чем скорее вы разгадаете эту загадку, тем скорее я смогу спокойно заснуть.
Такое решение устраивало обе стороны. Сославшись на предписание врача, хозяйка удались в свою спальню, и мы остались представлены самим себе.
— Что скажете, Филипп?
Вылизанная до неприличия полукруглая прихожая упиралась в беломраморную лестницу, устланную чуть потертой, но тщательно вычищенной ковровой дорожкой. Открытая галерея взирала вниз глазами с потемневших старинных портретов, а из открытых дверей первого этажа тянуло сыростью, свежими цветами и золой. По вечерам, вероятно, в каминах разжигали огонь, несмотря на летнее тепло. Все было так аккуратно, чисто и на своих местах, заботливо протерто от пыли и расставлено в строгом порядке, что походило на музейную выставку. Точно законсервировано во времени, отголосок умирающей эпохи.
— Не знаю, Джулиус, мне как-то не по себе.
Он кивнул, соглашаясь то ли со мной, то ли со своими мыслями.
— Вы что-то записывали? Давайте посмотрим на наши комнаты и обсудим план действий.
Молоденькая горничная, почти ребенок, как могла, привела комнаты в жилой вид, но запах плесени и гнилой воды неприятно ударил в ноздри.
— Господи, что это за жуть?!
Олдридж невозмутимо прошествовал в комнату и безошибочно указал на забытую на подоконнике вазу. Позеленевшая вода источала гнилостные флюиды.
— Какая преступная забывчивость, — тихо пробормотал Джулиус, так что сложно было понять, имеет ли он в виду вазу или что-то другое.
Сквозняк скрипнул дверью в глубине комнаты. Наши спальни оказались смежными и сообщались между собой. Я почувствовал облегчение от того, что не буду совершенно один перед лицом неизвестной опасности. И тут же устыдился. Что бы это ни было, оно не сможет навредить нам при свете дня, впрочем, ведь еще никто, кроме хозяйки, не сталкивался с трудностями. Я почти убедил себя, что имею дело с фантазиями пожилой викторианской леди с чудинкой, однако что-то упорно твердило мне, что Олдридж не ошибается, а он точно что-то подозревал.
Джулиус посоветовал мне прогуляться по дому и записать все, что покажется мне любопытным. Не совсем поняв суть поручения, я добросовестно заносил в блокнот буквально все, что видел и слышал.
Вечером мы снова встретились.
— 'Слишком много роз', 'горничная подозрительно смотрит', 'с кухни пахнет паленым', — Джулиус захлопнул мой блокнот, — Чем, позвольте спросить, вы занимались весь день, Филипп? — строго спросил он. — Бродили вокруг кухни и подглядывали за горничной? Может быть, подсчитывали розы?
Краска стыда обожгла щеки, я не краснел так с тех времен, когда учитель математики драл меня за уши. Я был посрамлен и пристыжен, слова оправданий не лезли в голову.
— Неужели совсем ничего полезного? — робко спросил я, стараясь придать голосу хоть каплю твердости, а интонации — уверенности. Джулиус еще сердился, но мне показалось, по нахмуренным бровям, плотно сжатым тонким губам и взгляду, направленному куда-то сквозь мой несчастный блокнот, что мысли его уже заняты чем-то иным.
— Так вы подсчитали розы или нет?
Я оскорбился:
— Не считайте меня дураком, Джулиус, я…
— Так идите и запишите, где и сколько букетов расставлено, в каком они состоянии и как часто их меняют. Времени у вас — час. Идите же!
Подобные розыгрыши были совсем не в стиле моего компаньона, и потому я уныло побрел проводить свое 'расследование'.
Вернувшись, я застал Олдриджа пребывающим в глубокой задумчивости.
— Ах, это вы… Милейшая миссис Терилл-Диксон пару минут назад покинула кабинет. Возьмите с собой спички, свет может пригодиться.
И ни слова о злосчастных розах!
Пустой дом, погруженный во тьму, — что может быть более пугающим и будоражащим фантазию, щекочущим нервы? Все звуки, услышанные днем, всплывают из глубин подсознания, приобретая причудливые формы.
Вниманию нашему представили галерею портретов славных предков миссис Терилл-Диксон и предметы исключительной художественной и исторической ценности, на мой любительский взгляд. Без преувеличения можно сказать, что жилище и его обитатели знали и лучшие времена. Что поделать, годы летят, сминая все, что раньше казалось важным.
Олдридж достал из кармана жилета старомодные серебряные часы на цепочке:
— Будет лучше, если мы вернемся вечером и постараемся засечь ваш… феномен. Завтра вас устроит?
Женщина боролась с собой. Я посмотрел на Джулиуса и увидел в его глазах превосходство. Он знал, что услышит.
— Я прикажу, чтобы открыли комнаты для гостей, — не очень-то гостеприимно выдавила миссис Терилл-Диксон. — Чем скорее вы разгадаете эту загадку, тем скорее я смогу спокойно заснуть.
Такое решение устраивало обе стороны. Сославшись на предписание врача, хозяйка удались в свою спальню, и мы остались представлены самим себе.
— Что скажете, Филипп?
Вылизанная до неприличия полукруглая прихожая упиралась в беломраморную лестницу, устланную чуть потертой, но тщательно вычищенной ковровой дорожкой. Открытая галерея взирала вниз глазами с потемневших старинных портретов, а из открытых дверей первого этажа тянуло сыростью, свежими цветами и золой. По вечерам, вероятно, в каминах разжигали огонь, несмотря на летнее тепло. Все было так аккуратно, чисто и на своих местах, заботливо протерто от пыли и расставлено в строгом порядке, что походило на музейную выставку. Точно законсервировано во времени, отголосок умирающей эпохи.
— Не знаю, Джулиус, мне как-то не по себе.
Он кивнул, соглашаясь то ли со мной, то ли со своими мыслями.
— Вы что-то записывали? Давайте посмотрим на наши комнаты и обсудим план действий.
Молоденькая горничная, почти ребенок, как могла, привела комнаты в жилой вид, но запах плесени и гнилой воды неприятно ударил в ноздри.
— Господи, что это за жуть?!
Олдридж невозмутимо прошествовал в комнату и безошибочно указал на забытую на подоконнике вазу. Позеленевшая вода источала гнилостные флюиды.
— Какая преступная забывчивость, — тихо пробормотал Джулиус, так что сложно было понять, имеет ли он в виду вазу или что-то другое.
Сквозняк скрипнул дверью в глубине комнаты. Наши спальни оказались смежными и сообщались между собой. Я почувствовал облегчение от того, что не буду совершенно один перед лицом неизвестной опасности. И тут же устыдился. Что бы это ни было, оно не сможет навредить нам при свете дня, впрочем, ведь еще никто, кроме хозяйки, не сталкивался с трудностями. Я почти убедил себя, что имею дело с фантазиями пожилой викторианской леди с чудинкой, однако что-то упорно твердило мне, что Олдридж не ошибается, а он точно что-то подозревал.
Джулиус посоветовал мне прогуляться по дому и записать все, что покажется мне любопытным. Не совсем поняв суть поручения, я добросовестно заносил в блокнот буквально все, что видел и слышал.
Вечером мы снова встретились.
— 'Слишком много роз', 'горничная подозрительно смотрит', 'с кухни пахнет паленым', — Джулиус захлопнул мой блокнот, — Чем, позвольте спросить, вы занимались весь день, Филипп? — строго спросил он. — Бродили вокруг кухни и подглядывали за горничной? Может быть, подсчитывали розы?
Краска стыда обожгла щеки, я не краснел так с тех времен, когда учитель математики драл меня за уши. Я был посрамлен и пристыжен, слова оправданий не лезли в голову.
— Неужели совсем ничего полезного? — робко спросил я, стараясь придать голосу хоть каплю твердости, а интонации — уверенности. Джулиус еще сердился, но мне показалось, по нахмуренным бровям, плотно сжатым тонким губам и взгляду, направленному куда-то сквозь мой несчастный блокнот, что мысли его уже заняты чем-то иным.
— Так вы подсчитали розы или нет?
Я оскорбился:
— Не считайте меня дураком, Джулиус, я…
— Так идите и запишите, где и сколько букетов расставлено, в каком они состоянии и как часто их меняют. Времени у вас — час. Идите же!
Подобные розыгрыши были совсем не в стиле моего компаньона, и потому я уныло побрел проводить свое 'расследование'.
Вернувшись, я застал Олдриджа пребывающим в глубокой задумчивости.
— Ах, это вы… Милейшая миссис Терилл-Диксон пару минут назад покинула кабинет. Возьмите с собой спички, свет может пригодиться.
И ни слова о злосчастных розах!
Пустой дом, погруженный во тьму, — что может быть более пугающим и будоражащим фантазию, щекочущим нервы? Все звуки, услышанные днем, всплывают из глубин подсознания, приобретая причудливые формы.
Страница 11 из 23
