Весной степь цветет. Едва с земли сходит талый снег, как она покрывается ковром из цветов синего барвинка. Позже появляются разноцветные тюльпаны и дикая астра, а уже к концу мая распускаются пурпурные цветы мака. Когда степную растительность колеблет ветер, кажется, будто волнуется гладь кровавого океана.
Добавить в моё избранное
78 мин, 33 сек 1560
— Меня предали, — почти прорычала Ниса. — Предали те, кто должен был быть мне верен до последнего вздоха. Жрецы пантикапейского храма, завидовали мне и боялись моего могущества. Эти старые мумии не могли перенести, что богиня избрала не их, умудренных опытом старых интриганов, а молодую соплячку — своей наместницей на земле. Кроме того, они на самом деле боялись воцарения Трехликой — оно казалось им слишком ужасным, для того чтобы быть.
Савромат через своих сикофантов узнал о таких настроениях в храме. Он связался со Статирой — верховной жрицей богини в Пантикапее и пообещал двадцать тысяч золотых ауреусов за мою смерть.
— И жрецы согласились, — с возмущением сказала Ниса. — Ради золота и своих дурацких страхов они изменили богине. Статира подмешала мне яд в ритон с кровью и вином, который я должна была осушить в честь Гекаты во время одного древнего обряда. Когда я упала замертво, жрецы не посмели уничтожить мое тело, так как знали, что тем самым освободят мой дух. Аид все равно не удержал бы мою тень и я бы очень быстро нашла себе новое тело. И тогда жрецы решили связать меня заклинаниями. Понимаешь, яд эти изменники сделали какой-то хитрый, с магической силой. Он не только умертвлял тело, но и оставлял в нем скованную душу. Но действие этого зелья было временным, когда оно закончится, никто не знал и жрецы, конечно, торопились. Изготовили кипарисовый саркофаг и положили меня туда. Самой смешное было в том, что я все видела и слышала. Как обрадовалась эта гадюка Статира, когда я упала. Как пришел Савромат, чтобы посмотреть на меня мертвую. Засмеялся паскуда, в лицо мне плюнул и сказал своим казначеям, чтобы выдали жрецам ауреусы. Видала как сколачивали саркофаг в огромной спешке, все боялись — вдруг я встану. Савромат, хоть и храбрился, но трусил еще больше жрецов. Знал ведь, скотник паршивый, что не пощажу ни его, ни Пантикапей, — выморю так, как никакой Зевс или Христос не сможет. Пришли жрецы разных богов: Аристипп, жрец Зевса Милэхия, Гелиандр, — служитель Аполлона, Статира и три варвара: какой-то сарматский шаман, иудей-христианин и перс-служитель Митры. Начали всей толпой ворожить. Сначала шаман свои заклинания стал бормотать, корешки какие-то жечь, дымом меня окутал. Кстати это он меня и обкорнал. — Ниса подняла руки к своим отрезанным космам. — По их варварским верованиям, в волосах-вся сила колдуньи.
— У нас тоже в это верят, — заметила Марья. — Старые люди говорят, что все ведьмы с длинными распущенными волосами и вся нечисть тоже косматая.
— Не спорю, для каких-нибудь мелких колдуний, которые только и могут, что коров выдаивать, да порчу на соседей наводить это очень важно, — презрительно согласилась Ниса. — Но не для тех, кто постиг тайны Аида и Тартара, кто стоял перед тронами подземных богов, — для них все эти условности не имеют никакого значения. Сармат мог меня хоть наголо обрить, да еще и скальп содрать для верности, — он бы ничем не подорвал моего могущества. Ладно. После шамана вылез христианин со своим кадилом, тоже окуривал меня изо всех сил, да и еще и брызгал чем-то.
— Святой водой, должно быть, — подала голос Марья, завороженная этой жестокой, но красивой историей.
— Не знаю, святой не святой, знаю только, что брызгал на совесть-видать заплатили не скупясь. Потом Аристипп с Гелиандром надо мной песнопения стали читать. К ним и перс присоединился, разрисовывал саркофаг колдовскими знаками, персидскими и халдейскими. Ну, а последней Статира вылезла. Надеюсь, Геката ей в Аиде все припомнила. Эта сука приготовила пять гвоздей из серебра толщиной в палец. Каждый из гвоздей был смочен в крови девственного черного козленка и расписан заклятиями, которые только служители подземных богов и знают. Потом меня лицом вниз перевернули, как всегда с мертвыми колдунами поступают.
— У нас тоже так делают, — кивнула Марья. Она уже привыкла к тому, что говорит её собеседница и вполне могла поддерживать разговор.
— Да, это, наверное, вне времени. Дальше я не видела, но догадаться можно было и так. Боли я не ощущала, но как мне в руки, ноги и хребет гвозди заколачивают, все-таки почувствовала. Ну, а потом меня вывезли подальше от Боспора и зарыли. Сверху навалили курган по сарматскому обычаю, а на нем построили храм Аполлона-лучника, чтобы он меня под землей держал. Ублюдки! Вот так и лежала, покуда ты и твои ногайцы на меня не наткнулись.
— Как же ты наверх пробилась? — поинтересовалась Марья. — Ведь говоришь, на тебя такие сильные заговоры накладывали.
— Да есть здесь одна лазейка, — заговорщески подмигнула Ниса. — Совсем вылезти из могилы я конечно не могу-разве что звезды займут в небе то положение, как и в ту ночь когда я появилась на свет. А такое бывает примерно раз в две тысячи лет, так что лежать мне здесь еще долгонько. Но в ночь полнолуния или в канун такой ночи я могу выйти из гроба наружу. Правда, только до рассвета, когда я вновь окажусь в могиле, прибитая гвоздями к саркофагу.
Савромат через своих сикофантов узнал о таких настроениях в храме. Он связался со Статирой — верховной жрицей богини в Пантикапее и пообещал двадцать тысяч золотых ауреусов за мою смерть.
— И жрецы согласились, — с возмущением сказала Ниса. — Ради золота и своих дурацких страхов они изменили богине. Статира подмешала мне яд в ритон с кровью и вином, который я должна была осушить в честь Гекаты во время одного древнего обряда. Когда я упала замертво, жрецы не посмели уничтожить мое тело, так как знали, что тем самым освободят мой дух. Аид все равно не удержал бы мою тень и я бы очень быстро нашла себе новое тело. И тогда жрецы решили связать меня заклинаниями. Понимаешь, яд эти изменники сделали какой-то хитрый, с магической силой. Он не только умертвлял тело, но и оставлял в нем скованную душу. Но действие этого зелья было временным, когда оно закончится, никто не знал и жрецы, конечно, торопились. Изготовили кипарисовый саркофаг и положили меня туда. Самой смешное было в том, что я все видела и слышала. Как обрадовалась эта гадюка Статира, когда я упала. Как пришел Савромат, чтобы посмотреть на меня мертвую. Засмеялся паскуда, в лицо мне плюнул и сказал своим казначеям, чтобы выдали жрецам ауреусы. Видала как сколачивали саркофаг в огромной спешке, все боялись — вдруг я встану. Савромат, хоть и храбрился, но трусил еще больше жрецов. Знал ведь, скотник паршивый, что не пощажу ни его, ни Пантикапей, — выморю так, как никакой Зевс или Христос не сможет. Пришли жрецы разных богов: Аристипп, жрец Зевса Милэхия, Гелиандр, — служитель Аполлона, Статира и три варвара: какой-то сарматский шаман, иудей-христианин и перс-служитель Митры. Начали всей толпой ворожить. Сначала шаман свои заклинания стал бормотать, корешки какие-то жечь, дымом меня окутал. Кстати это он меня и обкорнал. — Ниса подняла руки к своим отрезанным космам. — По их варварским верованиям, в волосах-вся сила колдуньи.
— У нас тоже в это верят, — заметила Марья. — Старые люди говорят, что все ведьмы с длинными распущенными волосами и вся нечисть тоже косматая.
— Не спорю, для каких-нибудь мелких колдуний, которые только и могут, что коров выдаивать, да порчу на соседей наводить это очень важно, — презрительно согласилась Ниса. — Но не для тех, кто постиг тайны Аида и Тартара, кто стоял перед тронами подземных богов, — для них все эти условности не имеют никакого значения. Сармат мог меня хоть наголо обрить, да еще и скальп содрать для верности, — он бы ничем не подорвал моего могущества. Ладно. После шамана вылез христианин со своим кадилом, тоже окуривал меня изо всех сил, да и еще и брызгал чем-то.
— Святой водой, должно быть, — подала голос Марья, завороженная этой жестокой, но красивой историей.
— Не знаю, святой не святой, знаю только, что брызгал на совесть-видать заплатили не скупясь. Потом Аристипп с Гелиандром надо мной песнопения стали читать. К ним и перс присоединился, разрисовывал саркофаг колдовскими знаками, персидскими и халдейскими. Ну, а последней Статира вылезла. Надеюсь, Геката ей в Аиде все припомнила. Эта сука приготовила пять гвоздей из серебра толщиной в палец. Каждый из гвоздей был смочен в крови девственного черного козленка и расписан заклятиями, которые только служители подземных богов и знают. Потом меня лицом вниз перевернули, как всегда с мертвыми колдунами поступают.
— У нас тоже так делают, — кивнула Марья. Она уже привыкла к тому, что говорит её собеседница и вполне могла поддерживать разговор.
— Да, это, наверное, вне времени. Дальше я не видела, но догадаться можно было и так. Боли я не ощущала, но как мне в руки, ноги и хребет гвозди заколачивают, все-таки почувствовала. Ну, а потом меня вывезли подальше от Боспора и зарыли. Сверху навалили курган по сарматскому обычаю, а на нем построили храм Аполлона-лучника, чтобы он меня под землей держал. Ублюдки! Вот так и лежала, покуда ты и твои ногайцы на меня не наткнулись.
— Как же ты наверх пробилась? — поинтересовалась Марья. — Ведь говоришь, на тебя такие сильные заговоры накладывали.
— Да есть здесь одна лазейка, — заговорщески подмигнула Ниса. — Совсем вылезти из могилы я конечно не могу-разве что звезды займут в небе то положение, как и в ту ночь когда я появилась на свет. А такое бывает примерно раз в две тысячи лет, так что лежать мне здесь еще долгонько. Но в ночь полнолуния или в канун такой ночи я могу выйти из гроба наружу. Правда, только до рассвета, когда я вновь окажусь в могиле, прибитая гвоздями к саркофагу.
Страница 10 из 22
