Весной степь цветет. Едва с земли сходит талый снег, как она покрывается ковром из цветов синего барвинка. Позже появляются разноцветные тюльпаны и дикая астра, а уже к концу мая распускаются пурпурные цветы мака. Когда степную растительность колеблет ветер, кажется, будто волнуется гладь кровавого океана.
Добавить в моё избранное
78 мин, 33 сек 1561
И не в каждое полнолуние я могу так делать, а лишь в то когда на мою могилку прольют немного человеческой крови. А если её будет много, так еще лучше. Кровь, — это жизнь, если ты не знала.
— Ну, ладно-решительно сказала Марья. — С тем, что ты впервые за столько лет выбралась наружу я тебя конечно, поздравляю. Хотя по мне, уж если честно, такие как ты должны в земле лежать, а не ходить по ней.
— Так ведь это же ты меня и выпустила, — рассмеялась Ниса.
— Вот уж нет, — возмутилась казачка. — Ты сейчас со мной говоришь, потому, что тупой татарин помчался на холм, не глядя куда скачет, за что и поплатился: треснулся башкой об камень и мозгами по стене раскинул. Я здесь ни причем.
— Не при чем говоришь?— спросила Ниса. — А зачем же он тогда полез на холм? Или вернее — за кем?
— Ну, я не виновата… Я же не знала — оправдывалась Марья.
— Незнание не освобождает от ответственности, — назидательным тоном произнесла Ниса и вдруг рассмеялась. — Так говорят римские крючкотворы. А если серьезно, то ты мне нравишься, несмотря на все твое невежество и глупую веру.
— Ну, спасибо, — саркастически произнесла Марья. — Чем же интересно, я тебе могла угодить?
— Хотя бы тем, что разговариваешь со мной вот так, — весело произнесла эллинка. — В мое время десять из десяти эллинских или римских девушек, услышав или увидев, хотя бы часть того, что ты они бы сошли с ума или умерли от страха. Ты ведь тоже меня боишься, — еще и потому, что ваша нелепая религия внушает — такая мирная беседа с подобными мне еще хуже чем если бы я … ну, попыталась убить тебя и съесть, к примеру.
— А ты можешь?— испуганно спросила украинка.
— Да как тебе сказать? — замялась эллинка, после чего решительно махнула рукой. — Не бери в голову. Но все равно ты разговариваешь со мной, пытаешься даже возражать, спорить. Это хорошо, мне нравятся те, кто может переступать через жалкие догмы белосветных учений и заглядывать во Тьму. Поэтому я решила помочь тебе.
— Интересно чем?— спросила Марья. — Что ты можешь сделать за одну ночь? Разве что убить меня, чтобы не мучилась.
— И это тоже — серьезно сказала жрица Гекаты. — Но не стоит торопиться. Вообще-то я имела в виду небольшую проблему с твоими узкоглазыми друзьями.
Страх вновь ледяной рукой сжал сердце девушки. За разговорами она и думать забыла о татарской орде, которая до сих пор, наверное, ищет её.
— Они проезжали здесь, пока ты валялась без сознания — с деланным равнодушием сказала Ниса. — ломились такой толпой. Я им глаза отвела, и они нас не заметили. Но, по-моему, до завтра эти уроды не угомонятся. Я их разговоры послушала немного. Эти… как их ты называешь, татары думают, что ты где-то здесь спряталась. А завтра на рассвете я исчезну, и глаза им закрывать будет некому. Или ты думаешь, что сможешь долго прятаться в этих камышах? Ты в этой степи чужая, а они дома и тебя вмиг найдут.
При одной мысли о том, чтобы вновь оказаться в ногайском плену, Марью била крупная дрожь. Но еще больше она боялась того, что это существо может ей предложить вхамен на ее свободу.
— С такими как ты связываться — только душу свою губить, — неуверенно сказала украинка. — Так все наши попы говорят, да и ксендзы латинские тоже.
— Да ерунду они вам говорят, — досадливо поморщилась девчонка. — Нет ничего на свете, что только и жаждет как губить чьи-то души. Просто в мире постоянно сражаются две силы два начала. Одна из них мир Дня, Света, светлых олимпийских богов… или твоего Христа. Люди обычно обращаются к этим силам, им молятся и все такое прочее. Другая сила-Ночь, Тьма, мир Аида и подземных богов… Дьявола, если хочешь. Эту силу боятся и ненавидят, но все-таки к ней тоже обращаются, приносят жертвы, чтобы отвратить от себя гнев сил разрушения. А когда светлые небесные боги или Бог не могут помочь, приходится обращаться за помощью к силам иным, подземно-подводным из пучин Аида и Тартара. Потому что Тьма старше и сильнее, а День и Свет всего лишь дети Ночи и Мрака — Нюкты и Эреба.
Все, что говорила Ниса, настолько противоречило тому, что внушалось Марье с раннего детства, что казалось безумным бредом. Но веяло от этого бреда какой-то древней богохульной, но все-таки правдой. Истиной, которую скрывают высохшие белые кости и могильные черви. На ум Марье пришло, что мертвые не врут. В любом случае выбор у Марьи был не богат — либо согласиться с тем, что предлагает ей жрица, либо оставаться непреклонной к бесовским искушениям и тогда сразу покончить с собой, не дожидаясь пока её поймают ногайцы. К тому же у Марьи было сильное подозрение, что Ниса может и обидеться если украинка отвергнет её помощь и тогда все, что с ней могут с ней сделать татары, покажется ей детским лепетом. К тому же, несмотря на всю свою набожность, Марья была молодой, красивой девушкой и не хотела умирать.
— А что ты можешь сделать?— недоверчиво спросила она.
— Ну, ладно-решительно сказала Марья. — С тем, что ты впервые за столько лет выбралась наружу я тебя конечно, поздравляю. Хотя по мне, уж если честно, такие как ты должны в земле лежать, а не ходить по ней.
— Так ведь это же ты меня и выпустила, — рассмеялась Ниса.
— Вот уж нет, — возмутилась казачка. — Ты сейчас со мной говоришь, потому, что тупой татарин помчался на холм, не глядя куда скачет, за что и поплатился: треснулся башкой об камень и мозгами по стене раскинул. Я здесь ни причем.
— Не при чем говоришь?— спросила Ниса. — А зачем же он тогда полез на холм? Или вернее — за кем?
— Ну, я не виновата… Я же не знала — оправдывалась Марья.
— Незнание не освобождает от ответственности, — назидательным тоном произнесла Ниса и вдруг рассмеялась. — Так говорят римские крючкотворы. А если серьезно, то ты мне нравишься, несмотря на все твое невежество и глупую веру.
— Ну, спасибо, — саркастически произнесла Марья. — Чем же интересно, я тебе могла угодить?
— Хотя бы тем, что разговариваешь со мной вот так, — весело произнесла эллинка. — В мое время десять из десяти эллинских или римских девушек, услышав или увидев, хотя бы часть того, что ты они бы сошли с ума или умерли от страха. Ты ведь тоже меня боишься, — еще и потому, что ваша нелепая религия внушает — такая мирная беседа с подобными мне еще хуже чем если бы я … ну, попыталась убить тебя и съесть, к примеру.
— А ты можешь?— испуганно спросила украинка.
— Да как тебе сказать? — замялась эллинка, после чего решительно махнула рукой. — Не бери в голову. Но все равно ты разговариваешь со мной, пытаешься даже возражать, спорить. Это хорошо, мне нравятся те, кто может переступать через жалкие догмы белосветных учений и заглядывать во Тьму. Поэтому я решила помочь тебе.
— Интересно чем?— спросила Марья. — Что ты можешь сделать за одну ночь? Разве что убить меня, чтобы не мучилась.
— И это тоже — серьезно сказала жрица Гекаты. — Но не стоит торопиться. Вообще-то я имела в виду небольшую проблему с твоими узкоглазыми друзьями.
Страх вновь ледяной рукой сжал сердце девушки. За разговорами она и думать забыла о татарской орде, которая до сих пор, наверное, ищет её.
— Они проезжали здесь, пока ты валялась без сознания — с деланным равнодушием сказала Ниса. — ломились такой толпой. Я им глаза отвела, и они нас не заметили. Но, по-моему, до завтра эти уроды не угомонятся. Я их разговоры послушала немного. Эти… как их ты называешь, татары думают, что ты где-то здесь спряталась. А завтра на рассвете я исчезну, и глаза им закрывать будет некому. Или ты думаешь, что сможешь долго прятаться в этих камышах? Ты в этой степи чужая, а они дома и тебя вмиг найдут.
При одной мысли о том, чтобы вновь оказаться в ногайском плену, Марью била крупная дрожь. Но еще больше она боялась того, что это существо может ей предложить вхамен на ее свободу.
— С такими как ты связываться — только душу свою губить, — неуверенно сказала украинка. — Так все наши попы говорят, да и ксендзы латинские тоже.
— Да ерунду они вам говорят, — досадливо поморщилась девчонка. — Нет ничего на свете, что только и жаждет как губить чьи-то души. Просто в мире постоянно сражаются две силы два начала. Одна из них мир Дня, Света, светлых олимпийских богов… или твоего Христа. Люди обычно обращаются к этим силам, им молятся и все такое прочее. Другая сила-Ночь, Тьма, мир Аида и подземных богов… Дьявола, если хочешь. Эту силу боятся и ненавидят, но все-таки к ней тоже обращаются, приносят жертвы, чтобы отвратить от себя гнев сил разрушения. А когда светлые небесные боги или Бог не могут помочь, приходится обращаться за помощью к силам иным, подземно-подводным из пучин Аида и Тартара. Потому что Тьма старше и сильнее, а День и Свет всего лишь дети Ночи и Мрака — Нюкты и Эреба.
Все, что говорила Ниса, настолько противоречило тому, что внушалось Марье с раннего детства, что казалось безумным бредом. Но веяло от этого бреда какой-то древней богохульной, но все-таки правдой. Истиной, которую скрывают высохшие белые кости и могильные черви. На ум Марье пришло, что мертвые не врут. В любом случае выбор у Марьи был не богат — либо согласиться с тем, что предлагает ей жрица, либо оставаться непреклонной к бесовским искушениям и тогда сразу покончить с собой, не дожидаясь пока её поймают ногайцы. К тому же у Марьи было сильное подозрение, что Ниса может и обидеться если украинка отвергнет её помощь и тогда все, что с ней могут с ней сделать татары, покажется ей детским лепетом. К тому же, несмотря на всю свою набожность, Марья была молодой, красивой девушкой и не хотела умирать.
— А что ты можешь сделать?— недоверчиво спросила она.
Страница 11 из 22
