Весной степь цветет. Едва с земли сходит талый снег, как она покрывается ковром из цветов синего барвинка. Позже появляются разноцветные тюльпаны и дикая астра, а уже к концу мая распускаются пурпурные цветы мака. Когда степную растительность колеблет ветер, кажется, будто волнуется гладь кровавого океана.
Добавить в моё избранное
78 мин, 33 сек 1559
В мои двенадцать лет отец снял с себя звание жреца и верховной жрицей в Горгиппии стала я. А когда мне исполнилось четырнадцать, мою власть признали и жрецы храма в Пантикапее. Тогда я была почти всемогуща. Я могла умертвить любого человека: хоть в Пантикапее, хоть в Риме. По моему зову из Аида являлись призраки и эмпусы и набрасывались на того, кого я им укажу. Жрецы олимпийских богов трепетали, заслышав мое имя. Даже египетские некроманты и персидские маги признавали мою силу.
Лицо Нисы было прямо таки одухотворено воспоминаниями, она говорила с огромным пафосом и гордостью. Правда, огромное могущество, какое приписывала себе Ниса, плохо сочеталось с её полудетским видом. Один раз Марья чуть не прыснула: с такой комической важностью девчонка рассказывала о себе. Но взглянув в лицо Нисы, украинка сразу передумала смеяться. Лицо эллинки было сейчас необычайно серьезным и… значительным. Казалось, что устами Нисы сейчас говорит кто-то другой — могучий и жестокий.
А девчонка продолжала вдохновенно рассказывать: о жутких кровавых обрядах исполнявшихся в честь подземных богов, о жестоких пытках в темных застенках храмов, о неведомых бесах приходящих на зов угрюмых колдуний.
От этих рассказов у Марьи по спине ползли крупные мурашки, со лба ручьями тек холодный пот. В её голове ожили все страшные воспоминания сегодняшнего дня: черная бестия, сжирающая людей, кровь, просачивающаяся сквозь камни и прочие мерзости. Марья ясно осознавала, что та, что находиться рядом-зло, настолько древнее и могучее, что все нечистые казачьих побасенок по сравнению с ним — мышка рядом с волком.
— Моё могущество было хорошо известно даже в Риме, -продолжала хвастаться Ниса. — Сам кесарь Траян, отправлял послов в Горгиппию с тайной миссией — заручиться моей помощью для своих войн. Он знал, что нужно империи — мощь римских легионов должна соединиться с мудростью Гекаты. Героический дух римлян и эллинов угасал, олимпийские боги превратились в сборище бесхребетных слизней, уступая свое место варварским богам Востока. Только сила подземных богов, вечно могучих и грозных, могла возродить былые добродетели римлян и эллинов. Император пообещал, что когда все враги Рима будут повержены, а границы империи раздвинутся до Вистулы и Инда, он сделает меня верховной жрицей Гекаты во всей империи, а сам культ Трехликой-государственным.
Марью трясло от всего сказанного. Про себя она истово благодарила Бога, за то, что колдунья не смогла выполнить задуманное. Потому, что если бы Нисе удался её замысел, то Рим стал бы поистине царством Сатаны. Самое страшное государство, какое только знала украинка-Турция, было бы лишь бледной тенью этого Ада на земле.
— Траян не пожалел, что заключил со мной союз, — рассказывала Ниса. — Я принесла кровавые жертвы богине раздора Эриде, упросив её вызвать разлад между царем Дакии Децебалом и царем Парфии Вологесом Вторым. Их союз не состоялся, и Траян мог их бить по одиночке. Децебалу я внушила отчаяние и неуверенность в собственных силах. Он покончил с собой и вся Дакия стала римской провинцией. Я помогала Траяну овладеть Каменистой Аравией, выспрашивала мертвых о том, когда лучше начать войну с Парфией, гадала по внутренностям пленных. Когда мне пришлось вернуться на Боспор, кесарь с такой неохотой расставался со мной.
— А что случилось на Боспоре?— спросила Марья. — И как ты оказалась погребенной в этой глуши?
Почти сразу она пожалела о своем вопросе. Глаза Нисы потемнели от гнева, пальцы прочертили глубокие борозды в коряге, на которой она сидела.
— Савромат!— прошипела эллинка, оскалив острые зубы. — Позор Боспора, варвар, сарматское отродье на престоле Спартокидов. Вечно якшался с вождями аорсов, сираков, аланов — он ведь был с ними одной крови. С помощью свор этих конеедов и грабителей он надеялся порвать с Римом. Он удачно выбрал время: Траян во время войны с даками вывел войска из Херсонеса Таврического. Савромат воспользовался этим и ввел войска, противопоставив себя Риму. Траян не мог приструнить обнаглевшего царька, поскольку готовился к нападению на Парфию, а в это время варварская конница появилась в Пантикапее, Фанагории и Танаисе.
Но на открытый разрыв Савромат все же не решался. И не только потому, что его пугали римские легионы. Нет, еще больше он боялся меня. Наш род был издавна предан Риму. Мой дед получил римское гражданство еще при кесаре Тиберии, а я — лично от Траяна. Пока я была жива кесарь мог не волноваться — Боспор не уйдет из-под лапы римской волчицы. Царь не посмел бы выступить против верховной жрицы Гекаты. Иначе в один прекрасный день его стража зашла бы в царскую опочивальню и узрела бы только серую жабу, ползающую по постели. Нет, этой сарматской крысы я не боялась.
— Тогда кто-же, — рискнула спросить Марья и невольно отшатнулась. На лице эллинки проступила гримаса такой нечеловеческой злобы, что оно стало похоже на звериную морду. Глядя на неё, Марья вновь вспомнила черную собаку.
Лицо Нисы было прямо таки одухотворено воспоминаниями, она говорила с огромным пафосом и гордостью. Правда, огромное могущество, какое приписывала себе Ниса, плохо сочеталось с её полудетским видом. Один раз Марья чуть не прыснула: с такой комической важностью девчонка рассказывала о себе. Но взглянув в лицо Нисы, украинка сразу передумала смеяться. Лицо эллинки было сейчас необычайно серьезным и… значительным. Казалось, что устами Нисы сейчас говорит кто-то другой — могучий и жестокий.
А девчонка продолжала вдохновенно рассказывать: о жутких кровавых обрядах исполнявшихся в честь подземных богов, о жестоких пытках в темных застенках храмов, о неведомых бесах приходящих на зов угрюмых колдуний.
От этих рассказов у Марьи по спине ползли крупные мурашки, со лба ручьями тек холодный пот. В её голове ожили все страшные воспоминания сегодняшнего дня: черная бестия, сжирающая людей, кровь, просачивающаяся сквозь камни и прочие мерзости. Марья ясно осознавала, что та, что находиться рядом-зло, настолько древнее и могучее, что все нечистые казачьих побасенок по сравнению с ним — мышка рядом с волком.
— Моё могущество было хорошо известно даже в Риме, -продолжала хвастаться Ниса. — Сам кесарь Траян, отправлял послов в Горгиппию с тайной миссией — заручиться моей помощью для своих войн. Он знал, что нужно империи — мощь римских легионов должна соединиться с мудростью Гекаты. Героический дух римлян и эллинов угасал, олимпийские боги превратились в сборище бесхребетных слизней, уступая свое место варварским богам Востока. Только сила подземных богов, вечно могучих и грозных, могла возродить былые добродетели римлян и эллинов. Император пообещал, что когда все враги Рима будут повержены, а границы империи раздвинутся до Вистулы и Инда, он сделает меня верховной жрицей Гекаты во всей империи, а сам культ Трехликой-государственным.
Марью трясло от всего сказанного. Про себя она истово благодарила Бога, за то, что колдунья не смогла выполнить задуманное. Потому, что если бы Нисе удался её замысел, то Рим стал бы поистине царством Сатаны. Самое страшное государство, какое только знала украинка-Турция, было бы лишь бледной тенью этого Ада на земле.
— Траян не пожалел, что заключил со мной союз, — рассказывала Ниса. — Я принесла кровавые жертвы богине раздора Эриде, упросив её вызвать разлад между царем Дакии Децебалом и царем Парфии Вологесом Вторым. Их союз не состоялся, и Траян мог их бить по одиночке. Децебалу я внушила отчаяние и неуверенность в собственных силах. Он покончил с собой и вся Дакия стала римской провинцией. Я помогала Траяну овладеть Каменистой Аравией, выспрашивала мертвых о том, когда лучше начать войну с Парфией, гадала по внутренностям пленных. Когда мне пришлось вернуться на Боспор, кесарь с такой неохотой расставался со мной.
— А что случилось на Боспоре?— спросила Марья. — И как ты оказалась погребенной в этой глуши?
Почти сразу она пожалела о своем вопросе. Глаза Нисы потемнели от гнева, пальцы прочертили глубокие борозды в коряге, на которой она сидела.
— Савромат!— прошипела эллинка, оскалив острые зубы. — Позор Боспора, варвар, сарматское отродье на престоле Спартокидов. Вечно якшался с вождями аорсов, сираков, аланов — он ведь был с ними одной крови. С помощью свор этих конеедов и грабителей он надеялся порвать с Римом. Он удачно выбрал время: Траян во время войны с даками вывел войска из Херсонеса Таврического. Савромат воспользовался этим и ввел войска, противопоставив себя Риму. Траян не мог приструнить обнаглевшего царька, поскольку готовился к нападению на Парфию, а в это время варварская конница появилась в Пантикапее, Фанагории и Танаисе.
Но на открытый разрыв Савромат все же не решался. И не только потому, что его пугали римские легионы. Нет, еще больше он боялся меня. Наш род был издавна предан Риму. Мой дед получил римское гражданство еще при кесаре Тиберии, а я — лично от Траяна. Пока я была жива кесарь мог не волноваться — Боспор не уйдет из-под лапы римской волчицы. Царь не посмел бы выступить против верховной жрицы Гекаты. Иначе в один прекрасный день его стража зашла бы в царскую опочивальню и узрела бы только серую жабу, ползающую по постели. Нет, этой сарматской крысы я не боялась.
— Тогда кто-же, — рискнула спросить Марья и невольно отшатнулась. На лице эллинки проступила гримаса такой нечеловеческой злобы, что оно стало похоже на звериную морду. Глядя на неё, Марья вновь вспомнила черную собаку.
Страница 9 из 22
