Весной степь цветет. Едва с земли сходит талый снег, как она покрывается ковром из цветов синего барвинка. Позже появляются разноцветные тюльпаны и дикая астра, а уже к концу мая распускаются пурпурные цветы мака. Когда степную растительность колеблет ветер, кажется, будто волнуется гладь кровавого океана.
Добавить в моё избранное
78 мин, 33 сек 1551
А как получилось, что дочь такого важного человека, из такого знатного рода оказалась в голой степи, где и ногайцы редко ездят.
— Когда польский король пошел воевать с турками, с ним ушли и казаки вместе с гетманом Петром Сагайдачным, и отец мой ушел с ними, — угрюмо ответила Марья. — А султан Осман взял да и спустил с цепи своего пса цепного — хана крымского, Джанибека. Думал, хоть так казаков уязвить. Самого султана под Хотином разбили, а вот набег отразить не сразу удалось. Пожгли нехристи хутора и многих христиан побили и девок в полон взяли, меня вот тоже. Привезли в Бахчисарай, столицу царства ихнего, басурманского, на невольничьем базаре выставили. На третий день меня купил Чолпон-Султан, мурза ногайский. А по дороге, когда в его кочевья ехали из-за реки черкесы напали, хотели ногайское добро себе забрать. Я тогда в суматохе и убежала — лучше уж в степи сгинуть, чем потом татарину ублюдков рожать.
— Видать, эти варвары сейчас по всему Боспору хозяйничают, — тихо сказала Ниса и в её глазах блеснул огонек ненависти. — Так много времени. Скажи, сколько времени прошло со дня рождения твоего бога — думаю, уж это вы не забываете.
— Сейчас одна тысяча шестьсот двадцать второй год от Рождества Христова — после некоторых раздумий ответила Марья.
— Ясно. А у нас в Горгиппии христианские проповедники говорили, что их учитель был распят лет семьдесят назад. И что было ему тогда тридцать три года. Это что же получается? Полторы тысячи лет?
Марья с благовейным ужасом посмотрела на свою собеседницу, только сейчас осознав до конца, какая бездна времени их разделяет. И все же она не удержалась от очередного вопроса.
— Так ты с первыми из христиан разговаривала? С великомучениками?
— Да беседовала так, для интереса, — неохотно сказала эллинка.
— И что они тебе говорили?— жадно спросила казачка, в которой неожиданно проснулось благочестие.
— Да я особо и не вслушивалась. Бред какой-то. Люди созданы иудейским богом и эллины и скифы и иудеи, а значит, все равны перед Иисусом. Все должны в него верить, чтобы спастись в каком-то там раю. У меня своих дел хватало, кроме как слушать эту чушь.
— Видать тебе хорошего батюшки не попалось, — с сожалением вздохнула Марья.
— Кого мне не попалось?
— Батюшки… Ну, попа. Священника. Того, кто несет людям слово божье.
— Жреца что ли?— удивилась девчонка. — Так на что он мне? Я и сама-жрица великой Гекаты, Трехликой Богини, покровительницы колдовства. Имя Нисы Горгиппской знал весь Боспор. — Эллинка протянула свою руку с перстнем к глазам Марьи. — Вот моя богиня.
Украинка внимательно осмотрела перстень. На огромной печатке было вырезано изображение женщины с тремя лицами и змеями в волосах.
— Бесовщина, — убежденно сказала Марья, с отвращением отстраняя жуткий перстень. — Креста на вас не было, язычники!
— Зачем мне ваш крест, когда меня с рождения отметила Владычица Мрака?— пожала плечами Ниса. — Мои предки переехали на Боспор из Фессалии, сразу после Пелопонесской войны. Не слышала о такой? А об Александре Великом слышала что нибудь?
Марья кивнула, хотя знала о великом царе очень мало: что он много воевал и это было очень давно.
— Ну, так это было лет за семьдесят до него. Кстати мои предки были из очень древнего аристократического рода, так что если ты еще раз захочешь поспорить, кто из нас более знатен… — девчонка с вызовом посмотрела на Марью.
Та помотала головой, показывая, что спорить не собирается.
— Геката всегда покровительствовала нашему роду — продолжала Ниса. В каждом поколении кто-то из наших мужчин или женщин начинал служить Трехликой. Мой отец стал жрецом храма Гекаты в Горгиппии еще до моего рождения. Уже тогда ему были даны сны и знамения, что от его семени родится девочка, которой суждено будет стать самой могущественной жрицей Гекаты со времен Медеи. Прежде чем родилась я, в нашей семье появилось на свет шесть дочерей. Моя мать тоже была седьмым ребенком в семье, а это означало, что её дочь станет очень сильной колдуньей. Так и произошло. Уже за неделю до моего появления на свет начались знамения: рухнуло несколько колонн в храме Зевса, а святилище Деметры заполонили летучие мыши. В ночь родов под окнами дома выли собаки, а в небе взошла кровавая луна. На утро узнали, что в эту же ночь у одной из храмовых сук народился и сразу сдох трехглавый щенок и все стали говорить, что он родился от Кербера — трехглавого стража Аида. С пяти лет я воспитывалась в храме Гекаты, где меня учил колдовству мой отец.
Ниса улыбнулась, что-то припоминая.
— Я оказалась очень способной ученицей. Мне еще и семи не исполнилось, а я уже могла гадать по внутренностям животных и наводить порчу лучше любой из храмовых жриц. Когда мне исполнилось десять лет отец сказал, что рассказал мен все что знал и я стала постигать тайны Трехликой самостоятельно.
— Когда польский король пошел воевать с турками, с ним ушли и казаки вместе с гетманом Петром Сагайдачным, и отец мой ушел с ними, — угрюмо ответила Марья. — А султан Осман взял да и спустил с цепи своего пса цепного — хана крымского, Джанибека. Думал, хоть так казаков уязвить. Самого султана под Хотином разбили, а вот набег отразить не сразу удалось. Пожгли нехристи хутора и многих христиан побили и девок в полон взяли, меня вот тоже. Привезли в Бахчисарай, столицу царства ихнего, басурманского, на невольничьем базаре выставили. На третий день меня купил Чолпон-Султан, мурза ногайский. А по дороге, когда в его кочевья ехали из-за реки черкесы напали, хотели ногайское добро себе забрать. Я тогда в суматохе и убежала — лучше уж в степи сгинуть, чем потом татарину ублюдков рожать.
— Видать, эти варвары сейчас по всему Боспору хозяйничают, — тихо сказала Ниса и в её глазах блеснул огонек ненависти. — Так много времени. Скажи, сколько времени прошло со дня рождения твоего бога — думаю, уж это вы не забываете.
— Сейчас одна тысяча шестьсот двадцать второй год от Рождества Христова — после некоторых раздумий ответила Марья.
— Ясно. А у нас в Горгиппии христианские проповедники говорили, что их учитель был распят лет семьдесят назад. И что было ему тогда тридцать три года. Это что же получается? Полторы тысячи лет?
Марья с благовейным ужасом посмотрела на свою собеседницу, только сейчас осознав до конца, какая бездна времени их разделяет. И все же она не удержалась от очередного вопроса.
— Так ты с первыми из христиан разговаривала? С великомучениками?
— Да беседовала так, для интереса, — неохотно сказала эллинка.
— И что они тебе говорили?— жадно спросила казачка, в которой неожиданно проснулось благочестие.
— Да я особо и не вслушивалась. Бред какой-то. Люди созданы иудейским богом и эллины и скифы и иудеи, а значит, все равны перед Иисусом. Все должны в него верить, чтобы спастись в каком-то там раю. У меня своих дел хватало, кроме как слушать эту чушь.
— Видать тебе хорошего батюшки не попалось, — с сожалением вздохнула Марья.
— Кого мне не попалось?
— Батюшки… Ну, попа. Священника. Того, кто несет людям слово божье.
— Жреца что ли?— удивилась девчонка. — Так на что он мне? Я и сама-жрица великой Гекаты, Трехликой Богини, покровительницы колдовства. Имя Нисы Горгиппской знал весь Боспор. — Эллинка протянула свою руку с перстнем к глазам Марьи. — Вот моя богиня.
Украинка внимательно осмотрела перстень. На огромной печатке было вырезано изображение женщины с тремя лицами и змеями в волосах.
— Бесовщина, — убежденно сказала Марья, с отвращением отстраняя жуткий перстень. — Креста на вас не было, язычники!
— Зачем мне ваш крест, когда меня с рождения отметила Владычица Мрака?— пожала плечами Ниса. — Мои предки переехали на Боспор из Фессалии, сразу после Пелопонесской войны. Не слышала о такой? А об Александре Великом слышала что нибудь?
Марья кивнула, хотя знала о великом царе очень мало: что он много воевал и это было очень давно.
— Ну, так это было лет за семьдесят до него. Кстати мои предки были из очень древнего аристократического рода, так что если ты еще раз захочешь поспорить, кто из нас более знатен… — девчонка с вызовом посмотрела на Марью.
Та помотала головой, показывая, что спорить не собирается.
— Геката всегда покровительствовала нашему роду — продолжала Ниса. В каждом поколении кто-то из наших мужчин или женщин начинал служить Трехликой. Мой отец стал жрецом храма Гекаты в Горгиппии еще до моего рождения. Уже тогда ему были даны сны и знамения, что от его семени родится девочка, которой суждено будет стать самой могущественной жрицей Гекаты со времен Медеи. Прежде чем родилась я, в нашей семье появилось на свет шесть дочерей. Моя мать тоже была седьмым ребенком в семье, а это означало, что её дочь станет очень сильной колдуньей. Так и произошло. Уже за неделю до моего появления на свет начались знамения: рухнуло несколько колонн в храме Зевса, а святилище Деметры заполонили летучие мыши. В ночь родов под окнами дома выли собаки, а в небе взошла кровавая луна. На утро узнали, что в эту же ночь у одной из храмовых сук народился и сразу сдох трехглавый щенок и все стали говорить, что он родился от Кербера — трехглавого стража Аида. С пяти лет я воспитывалась в храме Гекаты, где меня учил колдовству мой отец.
Ниса улыбнулась, что-то припоминая.
— Я оказалась очень способной ученицей. Мне еще и семи не исполнилось, а я уже могла гадать по внутренностям животных и наводить порчу лучше любой из храмовых жриц. Когда мне исполнилось десять лет отец сказал, что рассказал мен все что знал и я стала постигать тайны Трехликой самостоятельно.
Страница 8 из 22
