Весной степь цветет. Едва с земли сходит талый снег, как она покрывается ковром из цветов синего барвинка. Позже появляются разноцветные тюльпаны и дикая астра, а уже к концу мая распускаются пурпурные цветы мака. Когда степную растительность колеблет ветер, кажется, будто волнуется гладь кровавого океана.
Добавить в моё избранное
78 мин, 33 сек 1549
Она терпеливо выслушивала Марью, лишь иногда задавая ей наводящие вопросы, когда Марья начала путаться в датах и событиях. В общем, она была мало похоже на ту угрюмую седую старуху-ведьму, которой Марью пугали в детстве. Видя это, девушка рискнула задать вопрос.
— А тебе сейчас не страшно? Все кого ты знаешь, умерли-и люди и царства.
Ниса снисходительно посмотрела на украинку.
— Нет времени для Тьмы, — пояснила она.
Подобный ответ вновь испугал Марью. Она отстранилась от Нисы, вспомнив, с кем имеет дело. Она была почти уверенна, что эллинка сейчас обернется кошкой или собакой и загрызет её. Но ничего подобного не происходило, и Марья успокоилась. Любопытство вновь победило в ней страх, и она задала ещё один вопрос:
— Так ты ведьма?
— А кто это?— в свою очередь поинтересовалась девчонка.
— Ну-у, это такая баба… женщина. Порчу наводит, молоко у коров выдаивает. Обернуться может кем угодно: хоть кошкой, хоть свиньей или змеей. Собакой может стать, вот-с некоторым вызовом сказала казачка. — В общем бесово отродье, душу Дьяволу продала.
— А это еще кто такой?
— Странная ты какая-то нечисть, — недоуменно сказала Марья, совсем расхрабрившись от такого почти детского вопроса. — Таких вещей не знать, да еще и тебе. Дьявол-искуситель, губитель, восставший на Бога и свергнутый за это в Преисподнюю, враг рода человеческого. Вся нечистая сила им рождена.
— Понятно, Тифон. А что за бог, которому он враг? Зевс? Аполлон? Митра?
Это все идолы еллинские, которые пали перед Крестом Животворящим, — убежденно сказала Марья. — А мы веруем в Бога Иисуса Христа, Бога Единого, умершего за наши грехи и вновь воскресшего.
— А ясно — со скучающим видом протянула Ниса. — Ты из этих придурковатых иудеев, которые носятся по миру и на каждом углу кричат, что спасутся только рабы да сумасшедшие. Они в мое время и на Боспоре кишмя -кишели. С тех пор видать много воды утекло, а эта дрянь все еще морочит людям голову. Странно только, что среди варваров эта вера тоже распространилась. Наверное, за это время они стали еще тупее. А чернь вообще во все времена одинакова.
— Я тебе не чернь!— огрызнулась Марья, окончательно потерявшая страх. Выслушивать поношение своей веры и своего народа от соплячки, которая выглядела лет на пять младше Марьи, она не собиралась. — Я тебе не чернь, — повторила украинка. — И не с какими жидами мы не в родстве, они сами в Христа не веруют. Зато много кто другой верит. И на Украине и в Московии и в Сербии с Болгарией, что стонут под игом турецким, но от веры православной не отступают. И латынники, хоть и еретики, а все же в Господа нашего веруют и Крест святой чтут. А уж их еще больше: и Польша, и Неметчина, и Франция, и Гишпания. А твои боги суть идолы были, камень да дерево и ничего больше. Бесам греки кланялись, бесы ими владели, покуда Христос их своим светом не озарил. Я и читать и писать умею и о ваших делах греческих кое что знаю. Я тебе не какая нибудь сирома голозадая. Мой отец войсковым судьей был в Запорожье, а сейчас он староста в Виннице. И мать моя из шляхтичей, урожденная Вишневецкая. Я знатного рода, а не какой нибудь упырь из могилы в голой степи, где и ногайцы редко ездят.
На последних словах Марья осеклась. Ей вспомнилась черная тварь, разрывающая ногайцев на части как хорек цыплят. Она настороженно поглядывала на свою слушательницу, готовая чуть что, — скакнуть в камыши, благо ноги вроде бы обрели былую силу.
Однако в синих глазах девчонки не было и тени гнева или раздражения. Скорее в них была снисходительная усмешка, словно ничего другого от Марьи Ниса не ожидала.
— Так твой отец знатного рода?— как ни в чем ни бывало, спросила эллинка. — Может он царь?
— Он не царь, он староста — обиженно ответила Марья, поняв, что над ней подшучивают. — Из казачьей старшины вышел, крымцев резал, в морские походы с казаками в Черное море выходил, турецкие галеры на дно пускал. Уважали его и казаки и ляхи, особенно, после того как он вместе с королевскими войсками на Московию ходил, чтобы царя их законного Димитрия поддержать. После похода получил шляхетство, Сечь оставил, семью завел. А шляхтич в Речи Посполитой важнее короля. Поскольку именно паны у нас короля и выбирают. И если хоть один шляхтич скажет «вето» — король на престол не взойдет. И у казаков так же и даже еще вольготней, потому что в Сечи всем войском могут атамана избирать, а не только старшины.
— Так у вас республика, — разочарованно протянула Ниса. — Какая скука. Впрочем, даже Рим прошел через это, прежде чем прийти к Империи. Где хоть живет твой народ?
— По берегам Днепра и дальше на запад.
— А где ваш Днепр?
— Там — Марья махнула рукой на запад. — За морем Азовским самая большая река.
— Борисфен?— пробормотала себе под нос эллинка. — Ну да, вроде скифы и сарматы называют его Данаприсом.
— А тебе сейчас не страшно? Все кого ты знаешь, умерли-и люди и царства.
Ниса снисходительно посмотрела на украинку.
— Нет времени для Тьмы, — пояснила она.
Подобный ответ вновь испугал Марью. Она отстранилась от Нисы, вспомнив, с кем имеет дело. Она была почти уверенна, что эллинка сейчас обернется кошкой или собакой и загрызет её. Но ничего подобного не происходило, и Марья успокоилась. Любопытство вновь победило в ней страх, и она задала ещё один вопрос:
— Так ты ведьма?
— А кто это?— в свою очередь поинтересовалась девчонка.
— Ну-у, это такая баба… женщина. Порчу наводит, молоко у коров выдаивает. Обернуться может кем угодно: хоть кошкой, хоть свиньей или змеей. Собакой может стать, вот-с некоторым вызовом сказала казачка. — В общем бесово отродье, душу Дьяволу продала.
— А это еще кто такой?
— Странная ты какая-то нечисть, — недоуменно сказала Марья, совсем расхрабрившись от такого почти детского вопроса. — Таких вещей не знать, да еще и тебе. Дьявол-искуситель, губитель, восставший на Бога и свергнутый за это в Преисподнюю, враг рода человеческого. Вся нечистая сила им рождена.
— Понятно, Тифон. А что за бог, которому он враг? Зевс? Аполлон? Митра?
Это все идолы еллинские, которые пали перед Крестом Животворящим, — убежденно сказала Марья. — А мы веруем в Бога Иисуса Христа, Бога Единого, умершего за наши грехи и вновь воскресшего.
— А ясно — со скучающим видом протянула Ниса. — Ты из этих придурковатых иудеев, которые носятся по миру и на каждом углу кричат, что спасутся только рабы да сумасшедшие. Они в мое время и на Боспоре кишмя -кишели. С тех пор видать много воды утекло, а эта дрянь все еще морочит людям голову. Странно только, что среди варваров эта вера тоже распространилась. Наверное, за это время они стали еще тупее. А чернь вообще во все времена одинакова.
— Я тебе не чернь!— огрызнулась Марья, окончательно потерявшая страх. Выслушивать поношение своей веры и своего народа от соплячки, которая выглядела лет на пять младше Марьи, она не собиралась. — Я тебе не чернь, — повторила украинка. — И не с какими жидами мы не в родстве, они сами в Христа не веруют. Зато много кто другой верит. И на Украине и в Московии и в Сербии с Болгарией, что стонут под игом турецким, но от веры православной не отступают. И латынники, хоть и еретики, а все же в Господа нашего веруют и Крест святой чтут. А уж их еще больше: и Польша, и Неметчина, и Франция, и Гишпания. А твои боги суть идолы были, камень да дерево и ничего больше. Бесам греки кланялись, бесы ими владели, покуда Христос их своим светом не озарил. Я и читать и писать умею и о ваших делах греческих кое что знаю. Я тебе не какая нибудь сирома голозадая. Мой отец войсковым судьей был в Запорожье, а сейчас он староста в Виннице. И мать моя из шляхтичей, урожденная Вишневецкая. Я знатного рода, а не какой нибудь упырь из могилы в голой степи, где и ногайцы редко ездят.
На последних словах Марья осеклась. Ей вспомнилась черная тварь, разрывающая ногайцев на части как хорек цыплят. Она настороженно поглядывала на свою слушательницу, готовая чуть что, — скакнуть в камыши, благо ноги вроде бы обрели былую силу.
Однако в синих глазах девчонки не было и тени гнева или раздражения. Скорее в них была снисходительная усмешка, словно ничего другого от Марьи Ниса не ожидала.
— Так твой отец знатного рода?— как ни в чем ни бывало, спросила эллинка. — Может он царь?
— Он не царь, он староста — обиженно ответила Марья, поняв, что над ней подшучивают. — Из казачьей старшины вышел, крымцев резал, в морские походы с казаками в Черное море выходил, турецкие галеры на дно пускал. Уважали его и казаки и ляхи, особенно, после того как он вместе с королевскими войсками на Московию ходил, чтобы царя их законного Димитрия поддержать. После похода получил шляхетство, Сечь оставил, семью завел. А шляхтич в Речи Посполитой важнее короля. Поскольку именно паны у нас короля и выбирают. И если хоть один шляхтич скажет «вето» — король на престол не взойдет. И у казаков так же и даже еще вольготней, потому что в Сечи всем войском могут атамана избирать, а не только старшины.
— Так у вас республика, — разочарованно протянула Ниса. — Какая скука. Впрочем, даже Рим прошел через это, прежде чем прийти к Империи. Где хоть живет твой народ?
— По берегам Днепра и дальше на запад.
— А где ваш Днепр?
— Там — Марья махнула рукой на запад. — За морем Азовским самая большая река.
— Борисфен?— пробормотала себе под нос эллинка. — Ну да, вроде скифы и сарматы называют его Данаприсом.
Страница 7 из 22
