Весной степь цветет. Едва с земли сходит талый снег, как она покрывается ковром из цветов синего барвинка. Позже появляются разноцветные тюльпаны и дикая астра, а уже к концу мая распускаются пурпурные цветы мака. Когда степную растительность колеблет ветер, кажется, будто волнуется гладь кровавого океана.
Добавить в моё избранное
78 мин, 33 сек 1566
— Ты слышал!— строго прикрикнула она. — Копай! Я скажу тебе, когда хватит.
Труп послушно взял неказистое орудие и, косолапо загребая, ногами землю, пошел к яме. Подойдя к ней, он наклонился и начал выгребать пригоршни земли, сваливая их рядом с собой. Мертвец не чувствовал усталости и глядя на его размеренные, мощные движения, Марья поняла, что ногаец сделает свою работу намного быстрее, чем она.
Так и оказалось. Спустя некоторое время Ниса подошла к яме глянула в неё, потом бросила быстрый взгляд на Марью и убедилась, что та по прежнему на грани истерики.
— Все, хватит пугать мою девочку, — усмехнулась эллинка. — Она еще не привыкла общаться с такими как ты. Ничего это ненадолго.
Жрица махнула рукой и ногаец упал в яму грудой покореженной плоти.
— Руту нашла?— деловито спросила она у Марьи. Та протянула ей растение. — Ладно, пока от тебя ничего не требуется. Посиди пока, отдохни. Посмотри, если хочешь.
Еще не отошедшая от пережитых волнений Марья помотала головой. Ниса, видимо, поняла её состояние. Она взяла куст руты и отломила от него большой толстый корень.
— Пойди ополосни его, — сказала она казачке. Та послушно взяла корень и пошла к реке. Когда она вернулась, то уже ощущала себя лучше. Ниса тем временем уже погрузилась в работу. Она уложила в яму мертвое тело, так, чтобы его руки высовывались наружу и лежали на земле, ладонями вверх. В пробитый череп она напихала белены и болиголова. В правую руку мертвеца она сунула корень мандрагоры. В левую-стебель белены. По всему телу она рассыпала листья дурмана. Потом она полезла висевшую у неё на поясе черную сумку, видимо снятую с убитого, вынув оттуда нож с изогнутым лезвием. Орудуя им, как заправский мясник, она вскрыла грудную клетку ногайца. Затем она вытряхнула и сумки груду каких-то предметов, свалив их у края ямы.
— Подобрала рядом с этой падалью, — не оборачиваясь сказала Ниса. — Надеюсь Геката не разгневается. Это дерьмо даже звери есть не стали.
С этими словами она стала класть в зияющую на груди рану все, что ей удалось найти: кусок овечьего сыра, две вяленных рыбы, головку дикого лука и несколько грязно-белых яиц.
— Это из гнезда перепелки, — пояснила эллинка. — Удачно наткнулась по дороге.
Вслед за яйцами Ниса достала и саму перепелку со свернутой шеей. Её колдунья не стала класть целиком, а ловко орудуя ножом вырезало у птицы сердце, которое и положило в разверстую грудину. Саму же тушку она небрежно отбросила в сторону. Такая же судьба постигла и еще двух мертвых птиц, у которых Ниса вырывала сердца, а тельца выбрасывала.
Затем жрица взяла мертвого паука и положила его на пах степняка, а мертвого нетопыря с раскрытыми крыльями-на лицо. После колдунья вырезала ножом на руках и ногах трупа какие-то знаки и слова на незнакомых Марье языках. Это было последнее из её надругательств над мертвым телом. Еще несколько символов и знаков она начертила на земле вокруг ямы.
Ниса встала и отступила, откровенно любуясь своей работой.
— Давай сюда корень — сказала она Марье, смотревшей на занятие эллинки со смесью страха, отвращения и интереса. Казачка быстро протянула корень жрице и та начала, что-то вырезать на нем, иногда откладывая нож и применяя ногти и зубы.
— Поймай мне пока несколько ящериц, — бросила она Марье.
Та послушно пошла выполнять приказание. Сделать это было непросто, поскольку в темноте ящериц было довольно трудно увидеть. Много раз юркие рептилии ускользали от из рук Марьи, оставляя ей извивающиеся хвостики. Но все же украинке удалось поймать трех ящериц и вернуться с ними к Нисе. Та продемонстрировала ей свое творение: искусно вырезанное изображение трехликой женщины. Большой корень изображал тело богини, кора-плащ. Отсекая все ответвления главного корня, Ниса оставила лишь три, самых крупных. На них жрица с необычайным искусством вырезала три женских лица, с тщательно прорисованными чертами. Концы этих ответвлений Ниса расщепила на множество волокон, призванных изобразить волосы. На концах этих волокон Нисе даже удалось изобразить что-то вроде змеиных голов. В целом фигурка была вырезана с большим старанием и представляла собой настоящее произведение искусства.
— Меня научили делать такие статуэтки, раньше чем ходить, — снисходительно усмехнулась эллинка на восторг украинки. — Ну, вот и все. Где мои ящерицы?
Марья протянула все еще извивающихся в её руках рептилий. Ниса выхватила их и быстро умертвив, обернула вокруг статуэтки. Потом она поставила изваяние Гекаты на край зияющей раны.
— Что же, пора звать гостей, — негромко сказала колдунья. Она отошла подальше в степь и собрала в кучу несколько сухих кустов. Ниса наклонилась над ними, что-то шепча про себя. Сначала ничего не происходило, потом среди сухих веток вдруг вспыхнуло пламя. Огонь разгорался все сильнее, выбрасывая свои языки в ночное небо.
Труп послушно взял неказистое орудие и, косолапо загребая, ногами землю, пошел к яме. Подойдя к ней, он наклонился и начал выгребать пригоршни земли, сваливая их рядом с собой. Мертвец не чувствовал усталости и глядя на его размеренные, мощные движения, Марья поняла, что ногаец сделает свою работу намного быстрее, чем она.
Так и оказалось. Спустя некоторое время Ниса подошла к яме глянула в неё, потом бросила быстрый взгляд на Марью и убедилась, что та по прежнему на грани истерики.
— Все, хватит пугать мою девочку, — усмехнулась эллинка. — Она еще не привыкла общаться с такими как ты. Ничего это ненадолго.
Жрица махнула рукой и ногаец упал в яму грудой покореженной плоти.
— Руту нашла?— деловито спросила она у Марьи. Та протянула ей растение. — Ладно, пока от тебя ничего не требуется. Посиди пока, отдохни. Посмотри, если хочешь.
Еще не отошедшая от пережитых волнений Марья помотала головой. Ниса, видимо, поняла её состояние. Она взяла куст руты и отломила от него большой толстый корень.
— Пойди ополосни его, — сказала она казачке. Та послушно взяла корень и пошла к реке. Когда она вернулась, то уже ощущала себя лучше. Ниса тем временем уже погрузилась в работу. Она уложила в яму мертвое тело, так, чтобы его руки высовывались наружу и лежали на земле, ладонями вверх. В пробитый череп она напихала белены и болиголова. В правую руку мертвеца она сунула корень мандрагоры. В левую-стебель белены. По всему телу она рассыпала листья дурмана. Потом она полезла висевшую у неё на поясе черную сумку, видимо снятую с убитого, вынув оттуда нож с изогнутым лезвием. Орудуя им, как заправский мясник, она вскрыла грудную клетку ногайца. Затем она вытряхнула и сумки груду каких-то предметов, свалив их у края ямы.
— Подобрала рядом с этой падалью, — не оборачиваясь сказала Ниса. — Надеюсь Геката не разгневается. Это дерьмо даже звери есть не стали.
С этими словами она стала класть в зияющую на груди рану все, что ей удалось найти: кусок овечьего сыра, две вяленных рыбы, головку дикого лука и несколько грязно-белых яиц.
— Это из гнезда перепелки, — пояснила эллинка. — Удачно наткнулась по дороге.
Вслед за яйцами Ниса достала и саму перепелку со свернутой шеей. Её колдунья не стала класть целиком, а ловко орудуя ножом вырезало у птицы сердце, которое и положило в разверстую грудину. Саму же тушку она небрежно отбросила в сторону. Такая же судьба постигла и еще двух мертвых птиц, у которых Ниса вырывала сердца, а тельца выбрасывала.
Затем жрица взяла мертвого паука и положила его на пах степняка, а мертвого нетопыря с раскрытыми крыльями-на лицо. После колдунья вырезала ножом на руках и ногах трупа какие-то знаки и слова на незнакомых Марье языках. Это было последнее из её надругательств над мертвым телом. Еще несколько символов и знаков она начертила на земле вокруг ямы.
Ниса встала и отступила, откровенно любуясь своей работой.
— Давай сюда корень — сказала она Марье, смотревшей на занятие эллинки со смесью страха, отвращения и интереса. Казачка быстро протянула корень жрице и та начала, что-то вырезать на нем, иногда откладывая нож и применяя ногти и зубы.
— Поймай мне пока несколько ящериц, — бросила она Марье.
Та послушно пошла выполнять приказание. Сделать это было непросто, поскольку в темноте ящериц было довольно трудно увидеть. Много раз юркие рептилии ускользали от из рук Марьи, оставляя ей извивающиеся хвостики. Но все же украинке удалось поймать трех ящериц и вернуться с ними к Нисе. Та продемонстрировала ей свое творение: искусно вырезанное изображение трехликой женщины. Большой корень изображал тело богини, кора-плащ. Отсекая все ответвления главного корня, Ниса оставила лишь три, самых крупных. На них жрица с необычайным искусством вырезала три женских лица, с тщательно прорисованными чертами. Концы этих ответвлений Ниса расщепила на множество волокон, призванных изобразить волосы. На концах этих волокон Нисе даже удалось изобразить что-то вроде змеиных голов. В целом фигурка была вырезана с большим старанием и представляла собой настоящее произведение искусства.
— Меня научили делать такие статуэтки, раньше чем ходить, — снисходительно усмехнулась эллинка на восторг украинки. — Ну, вот и все. Где мои ящерицы?
Марья протянула все еще извивающихся в её руках рептилий. Ниса выхватила их и быстро умертвив, обернула вокруг статуэтки. Потом она поставила изваяние Гекаты на край зияющей раны.
— Что же, пора звать гостей, — негромко сказала колдунья. Она отошла подальше в степь и собрала в кучу несколько сухих кустов. Ниса наклонилась над ними, что-то шепча про себя. Сначала ничего не происходило, потом среди сухих веток вдруг вспыхнуло пламя. Огонь разгорался все сильнее, выбрасывая свои языки в ночное небо.
Страница 15 из 22
