Весной степь цветет. Едва с земли сходит талый снег, как она покрывается ковром из цветов синего барвинка. Позже появляются разноцветные тюльпаны и дикая астра, а уже к концу мая распускаются пурпурные цветы мака. Когда степную растительность колеблет ветер, кажется, будто волнуется гладь кровавого океана.
Добавить в моё избранное
78 мин, 33 сек 1567
Чолпон-Султан сидел в своем походно шатре и при свете горящего у входа костра срывал крепкими желтыми зубами мясо с вареной конской ноги. Горячий жир капал на расшитый золотыми нитками парчовый кафтан и шелковые шаровары, но мурза не обращал внимания на испачканный костюм, всецело погруженный в свои мрачные думы.
С тех пор как он выехал из Бахчисарая, его преследуют одни неудачи. Сначала на него нападают бжедухи, эти языческие шакалы и лишь с большим трудом удается уничтожить врага, потеряв десять нукеров. Потом сбегает неверная девка, которую он купил в Крыму для своего гарема. Пытаясь её найти, он сначала теряет еще трех воинов, а потом натыкается на сотню всадников из личной гвардии ногайского хана. Сотник сказал, что они выполняют какое-то важное поручение и, именем властителя Малой Ногайской орды, потребовал от Чолпон-Султана присоединиться к его отряду.
По большому счету Чолпон — Султану было наплевать на распоряжения хана. Тот уже давно «царствовал, но не правил». Ногайская орда распалась на полунезависимые улусы, слабо связанные как с верховным правителем, так и между собой. Находящиеся во главе улусов мурзы, стали наследственными владыками, признававшими хана не абсолютным правителем, а только «старшим братом» и подчинявшимися его приказам только когда находили нужным. Сейчас был явно не тот случай и мурза уже хотел проигнорировать распоряжение хана, сославшись на неотложное дело в родном улусе. Но с ногайцами ехало двадцать нукеров крымского хана Джанибек-Гирея, а вместе с ними и вовсе большой человек-Исмаил-паша, турок и сераскир оттоманского султана, приехавший сюда из крепости Копыл. Противиться приказаниям из самой Порты Чолпон-Султан не мог и поэтому, скрепя сердце, присоединился к сотне, выполнять все еще неведомое ему поручение, — никто не позаботился объяснить ему, что он должен делать и что понадобилось турецкому паше в куманской степи.
Аллах разгневался за что-то на бедного мурзу и что самое обидное, тот не мог понять, — за что? Да пускай он не чтил законы шариата, так как подобает правоверному мусульманину: не всегда делал намаз, пробовал, да что там-напивался трофейным вином взятым с боем в землях неверных, а пару раз даже ел свинину, когда его нукеры убивали кабанов в пойме Кумана. Да, был грешен, но кто же без греха?! И потом разве Чолпон-Султан не искупил его славными походами в земли неверных: черкес, казаков, московитов. Разве мало сжег он городов и сел во славу Аллаха, мало голов неверных срубил? А сколько детей неверных он привел на аркане на невольничий базар в Бахчисарае, а сколько их женщин сейчас ублажает правоверных в гаремах?
Нет, Чолпон-Султан искупил свои грехи перед Богом. А значит, все, что с ним происходит не воля Аллаха, а козни Шайтана. Это по его вине мурза, вместо того, чтобы быть дома в своем улусе и развлекаться с новой наложницей вынужден шляться по этой степи, выполняя утомительное и может, даже, опасное поручение турецкого султана, да продлит Аллах его годы. Это Шайтан подсунул ему эту негодную девку.
При мысли о сбежавшей наложнице он скрипнул зубами. Если бы не она, то мурза давно бы был у себя в становище и не наткнулся на посланцев хана. Чолпон-Султан поклялся, что сдерет кожу с сучки, если только она попадется ему на пути.
От этих кровожадных мечтаний его отвлекли взволнованные крики нукеров, доносящиеся снаружи. Мурза откинул полог шатра и высунулся наружу.
— Что случилось?— раздраженно рявкнул он.
— Костер, там костер, — вразнобой ответило ему несколько голосов.
Мурза выскочил из шатра и нос к носу столкнулся с Исмаил-Пашой. На красивом, высокомерном лице турка была озабоченность и охотничий азарт.
— Там в степи горит костер, — сказал сераскир мурзе. — Надо бы глянуть кто это. Будет лучше если мы поедем все вместе. Вдруг это черкесы.
Чолпон — Султан кивнул и пошел седлать коня и поднимать своих батыров. Кто бы там не был в ночной степи, на нем мурза может отыграться за свое плохое настроение.
Марья услышал громкие крики со стороны татарского лагеря, а чуть позже стук множества копыт. Ей тут же вспомнились все перипетии её плена. Она почти хотела, чтобы Ниса начала колдовать: сейчас татары казались ей страшнее любых адских чудовищ. Марья оглянулась назад: эллинка подбрасывала в огонь стебли дурмана и прочих ядовитых трав, из костра шел удушливый дым от которого у Марьи кружилась голова и подкашивались ноги. На красивом лице Нисы не отражалось и тени тревоги, — да и чего ей бояться? Что ей сделает оружие смертных?
— Иди сюда, — она подтолкнула Марью к мертвому телу, — давай режь руки. — Ниса протянула ей нож.
— Зачем?— испуганно отшатнулась казачка.
— Кровь, дура!— рявкнула Ниса. — Моей Геката не примет, она у меня вся чужая. А твоя для неё в самый раз.
У Марьи мелькнуло в голове, что еще одно кровопускание, может её добить окончательно.
С тех пор как он выехал из Бахчисарая, его преследуют одни неудачи. Сначала на него нападают бжедухи, эти языческие шакалы и лишь с большим трудом удается уничтожить врага, потеряв десять нукеров. Потом сбегает неверная девка, которую он купил в Крыму для своего гарема. Пытаясь её найти, он сначала теряет еще трех воинов, а потом натыкается на сотню всадников из личной гвардии ногайского хана. Сотник сказал, что они выполняют какое-то важное поручение и, именем властителя Малой Ногайской орды, потребовал от Чолпон-Султана присоединиться к его отряду.
По большому счету Чолпон — Султану было наплевать на распоряжения хана. Тот уже давно «царствовал, но не правил». Ногайская орда распалась на полунезависимые улусы, слабо связанные как с верховным правителем, так и между собой. Находящиеся во главе улусов мурзы, стали наследственными владыками, признававшими хана не абсолютным правителем, а только «старшим братом» и подчинявшимися его приказам только когда находили нужным. Сейчас был явно не тот случай и мурза уже хотел проигнорировать распоряжение хана, сославшись на неотложное дело в родном улусе. Но с ногайцами ехало двадцать нукеров крымского хана Джанибек-Гирея, а вместе с ними и вовсе большой человек-Исмаил-паша, турок и сераскир оттоманского султана, приехавший сюда из крепости Копыл. Противиться приказаниям из самой Порты Чолпон-Султан не мог и поэтому, скрепя сердце, присоединился к сотне, выполнять все еще неведомое ему поручение, — никто не позаботился объяснить ему, что он должен делать и что понадобилось турецкому паше в куманской степи.
Аллах разгневался за что-то на бедного мурзу и что самое обидное, тот не мог понять, — за что? Да пускай он не чтил законы шариата, так как подобает правоверному мусульманину: не всегда делал намаз, пробовал, да что там-напивался трофейным вином взятым с боем в землях неверных, а пару раз даже ел свинину, когда его нукеры убивали кабанов в пойме Кумана. Да, был грешен, но кто же без греха?! И потом разве Чолпон-Султан не искупил его славными походами в земли неверных: черкес, казаков, московитов. Разве мало сжег он городов и сел во славу Аллаха, мало голов неверных срубил? А сколько детей неверных он привел на аркане на невольничий базар в Бахчисарае, а сколько их женщин сейчас ублажает правоверных в гаремах?
Нет, Чолпон-Султан искупил свои грехи перед Богом. А значит, все, что с ним происходит не воля Аллаха, а козни Шайтана. Это по его вине мурза, вместо того, чтобы быть дома в своем улусе и развлекаться с новой наложницей вынужден шляться по этой степи, выполняя утомительное и может, даже, опасное поручение турецкого султана, да продлит Аллах его годы. Это Шайтан подсунул ему эту негодную девку.
При мысли о сбежавшей наложнице он скрипнул зубами. Если бы не она, то мурза давно бы был у себя в становище и не наткнулся на посланцев хана. Чолпон-Султан поклялся, что сдерет кожу с сучки, если только она попадется ему на пути.
От этих кровожадных мечтаний его отвлекли взволнованные крики нукеров, доносящиеся снаружи. Мурза откинул полог шатра и высунулся наружу.
— Что случилось?— раздраженно рявкнул он.
— Костер, там костер, — вразнобой ответило ему несколько голосов.
Мурза выскочил из шатра и нос к носу столкнулся с Исмаил-Пашой. На красивом, высокомерном лице турка была озабоченность и охотничий азарт.
— Там в степи горит костер, — сказал сераскир мурзе. — Надо бы глянуть кто это. Будет лучше если мы поедем все вместе. Вдруг это черкесы.
Чолпон — Султан кивнул и пошел седлать коня и поднимать своих батыров. Кто бы там не был в ночной степи, на нем мурза может отыграться за свое плохое настроение.
Марья услышал громкие крики со стороны татарского лагеря, а чуть позже стук множества копыт. Ей тут же вспомнились все перипетии её плена. Она почти хотела, чтобы Ниса начала колдовать: сейчас татары казались ей страшнее любых адских чудовищ. Марья оглянулась назад: эллинка подбрасывала в огонь стебли дурмана и прочих ядовитых трав, из костра шел удушливый дым от которого у Марьи кружилась голова и подкашивались ноги. На красивом лице Нисы не отражалось и тени тревоги, — да и чего ей бояться? Что ей сделает оружие смертных?
— Иди сюда, — она подтолкнула Марью к мертвому телу, — давай режь руки. — Ниса протянула ей нож.
— Зачем?— испуганно отшатнулась казачка.
— Кровь, дура!— рявкнула Ниса. — Моей Геката не примет, она у меня вся чужая. А твоя для неё в самый раз.
У Марьи мелькнуло в голове, что еще одно кровопускание, может её добить окончательно.
Страница 16 из 22
