Весной степь цветет. Едва с земли сходит талый снег, как она покрывается ковром из цветов синего барвинка. Позже появляются разноцветные тюльпаны и дикая астра, а уже к концу мая распускаются пурпурные цветы мака. Когда степную растительность колеблет ветер, кажется, будто волнуется гладь кровавого океана.
Добавить в моё избранное
78 мин, 33 сек 1538
Убедившись, что девушка жива и более или менее здорова, а значит, в ближайшее время попировать на её трупе вряд ли удастся, коршун забрал влево и полетел к тускло блестевшей вдали ленте Кубани, к ждавшей его голодной подруге. Что ему до всего этого? Он был крылатым хищником и не отбирал добычу у хищников двуногих.
Марья слишком поздно сообразила, что повела себя неправильно. Заслышав конский топот, нужно было вжаться в землю, затаившись среди камней. Ногайцы могли и не осматривать холм, который мог оказаться курганом, насыпанным на могиле какого-нибудь древнего вождя. Хотя степняки были непрочь иной раз пограбить старые захоронения, все же они побаивались их, опасаясь проклятия, которое могло обрушиться на осквернителя древней гробницы. Сокровищ могло и не быть, а вот связываться с духами вождей никому не ведомых народов, как-то не хотелось.
Но Марья об этом не подумала. Она ничего не знала о суевериях степняков, а если бы и знала, то вряд ли вспомнила. Она уже была не в состоянии здраво мыслить. Сбежав из плена ночью, к полудню девушка свалилась без сил, с трудом найдя подходящее место для укрытия. Стремительный бег под палящим солнцем, голод, жажда ( за весь день она перехватила лишь пару глотков воды из степной речушки да пригоршню ягод), ежеминутное ожидание погони, совершенно незнакомая земля, — все это превратило её в затравленное, дерганое существо, с нервами, натянутыми как струны бандуры. Поэтому, заслышав самые страшные сейчас для неё звуки-стук копыт и гортанные звуки чужой речи, Марья не выдержала. Словно испуганный зверь она выскочила из своего убежища и в слепом нерассуждающем страхе кинулась вниз по склону холма.
Ногайцы сразу заметили фигурку в растрепанной белой рубахе, выскочившую из нагромождения каменных плит. Предводитель кочевников, высокий степняк с золотой серьгой в левом ухе, недолго думал, что делать. Он бросил несколько слов своим подчиненным и те, пришпорив коней, с гиканьем стали огибать холм с двух сторон. Ногаец с серьгой остался на месте, готовый отрезать дичи путь, если та вдруг вздумает бежать обратно.
Марья не успела пробежать и сотни шагов, когда ей стала ясна безнадежность её положения. Мимо неё промчались два татарина, сразу обогнав свою жертву. Разъехавшись в разные стороны, кочевники повернули своих коней и со свистом и улюлюканьем поскакали прямо на Марью, которой ничего не оставалось, кроме как карабкаться обратно на холм.
Ей удалось немного оторваться от своих преследователей, которые почему-то приостановили коней, смеясь и наблюдая, как девушка карабкается наверх, цепляясь за пучки терновника и чертополоха.
Но, взобравшись, Марья, наконец, поняла, что все её усилия бесполезны и не поймана, только потому, что ногайцам захотелось поиграть с ней, как сытая кошка играет с полузадушенной мышью. Внизу у подножия холма Марью уже поджидал третий ногаец. Придерживающий поводья коня, нетерпеливо переступающего с ноги на ногу. Заметив замершую в испуге девушку, кочевник довольно осклабился и небрежно махнул рукой: дескать, хватит, набегалась, давай спускайся.
Марья обреченно взглянула на татарина. Деваться ей и впрямь было некуда и она это прекрасно понимала. Но все равно не могла себя заставить спуститься к поджидающему степняку. Она еще раз посмотрела на его лицо, преисполненное самодовольства. От всей мускулистой фигуры ногайца исходили надменность и презрение к жалкой рабыне из неверного племени. Кочевник выглядел, как символ торжествующей Степи, испокон веков посылавшей своих сыновей грабить и жечь поселения, убивать оседлых жителей и уводить в полон их жен и дочерей.
Обжигающая волна ненависти к людокрадам застегнула мозг Марьи, в ней взбурлила вольная кровь запорожских казаков и польских шляхтичей. Забыв о страхе перед татарами, она немного поддалась вперед и выкрикнула несколько слов на ногайском, который она немного научилась понимать за время пленения. Ошеломленный ногаец узнал немало нового и интересного о себе, своем появлении на свет и своих родственниках, среди которых оказалось немало домашних и диких животных, регулярно к тому же болеющих всякими похабными хворями.
Лицо татарина исказилось от ярости. Он издал безумный не то крик, не то визг, со всех сил хлестнул свою лошадь и погнал её вверх по склону. Пылая жаждой мести, на ходу он вынул из колчана стрелу и, достав лук, начал прицеливаться. Убивать или калечить девушку он конечно не собирался, хотя бы потому, что она принадлежала Чолпон — Султану, мурзе касаевской орды, к которой принадлежал и сам ногаец. Он собирался пустить стрелу совсем рядом с неверной сучкой, так, чтобы задеть мочку её уха. Это несмертельно и неопасно, зато больно. Главное, чтобы эта девка поняла, — никто не смеет оскорблять безнаказанно гордых воинов Аллаха. Кроме того, он надеялся, этим поступком заставить Марью еще побегать по степи, повеселив храбрых батыров. А когда потеха надоест воинам Кызыева улуса, они наденут на беглянку арканы и отвезут её мурзе.
Марья слишком поздно сообразила, что повела себя неправильно. Заслышав конский топот, нужно было вжаться в землю, затаившись среди камней. Ногайцы могли и не осматривать холм, который мог оказаться курганом, насыпанным на могиле какого-нибудь древнего вождя. Хотя степняки были непрочь иной раз пограбить старые захоронения, все же они побаивались их, опасаясь проклятия, которое могло обрушиться на осквернителя древней гробницы. Сокровищ могло и не быть, а вот связываться с духами вождей никому не ведомых народов, как-то не хотелось.
Но Марья об этом не подумала. Она ничего не знала о суевериях степняков, а если бы и знала, то вряд ли вспомнила. Она уже была не в состоянии здраво мыслить. Сбежав из плена ночью, к полудню девушка свалилась без сил, с трудом найдя подходящее место для укрытия. Стремительный бег под палящим солнцем, голод, жажда ( за весь день она перехватила лишь пару глотков воды из степной речушки да пригоршню ягод), ежеминутное ожидание погони, совершенно незнакомая земля, — все это превратило её в затравленное, дерганое существо, с нервами, натянутыми как струны бандуры. Поэтому, заслышав самые страшные сейчас для неё звуки-стук копыт и гортанные звуки чужой речи, Марья не выдержала. Словно испуганный зверь она выскочила из своего убежища и в слепом нерассуждающем страхе кинулась вниз по склону холма.
Ногайцы сразу заметили фигурку в растрепанной белой рубахе, выскочившую из нагромождения каменных плит. Предводитель кочевников, высокий степняк с золотой серьгой в левом ухе, недолго думал, что делать. Он бросил несколько слов своим подчиненным и те, пришпорив коней, с гиканьем стали огибать холм с двух сторон. Ногаец с серьгой остался на месте, готовый отрезать дичи путь, если та вдруг вздумает бежать обратно.
Марья не успела пробежать и сотни шагов, когда ей стала ясна безнадежность её положения. Мимо неё промчались два татарина, сразу обогнав свою жертву. Разъехавшись в разные стороны, кочевники повернули своих коней и со свистом и улюлюканьем поскакали прямо на Марью, которой ничего не оставалось, кроме как карабкаться обратно на холм.
Ей удалось немного оторваться от своих преследователей, которые почему-то приостановили коней, смеясь и наблюдая, как девушка карабкается наверх, цепляясь за пучки терновника и чертополоха.
Но, взобравшись, Марья, наконец, поняла, что все её усилия бесполезны и не поймана, только потому, что ногайцам захотелось поиграть с ней, как сытая кошка играет с полузадушенной мышью. Внизу у подножия холма Марью уже поджидал третий ногаец. Придерживающий поводья коня, нетерпеливо переступающего с ноги на ногу. Заметив замершую в испуге девушку, кочевник довольно осклабился и небрежно махнул рукой: дескать, хватит, набегалась, давай спускайся.
Марья обреченно взглянула на татарина. Деваться ей и впрямь было некуда и она это прекрасно понимала. Но все равно не могла себя заставить спуститься к поджидающему степняку. Она еще раз посмотрела на его лицо, преисполненное самодовольства. От всей мускулистой фигуры ногайца исходили надменность и презрение к жалкой рабыне из неверного племени. Кочевник выглядел, как символ торжествующей Степи, испокон веков посылавшей своих сыновей грабить и жечь поселения, убивать оседлых жителей и уводить в полон их жен и дочерей.
Обжигающая волна ненависти к людокрадам застегнула мозг Марьи, в ней взбурлила вольная кровь запорожских казаков и польских шляхтичей. Забыв о страхе перед татарами, она немного поддалась вперед и выкрикнула несколько слов на ногайском, который она немного научилась понимать за время пленения. Ошеломленный ногаец узнал немало нового и интересного о себе, своем появлении на свет и своих родственниках, среди которых оказалось немало домашних и диких животных, регулярно к тому же болеющих всякими похабными хворями.
Лицо татарина исказилось от ярости. Он издал безумный не то крик, не то визг, со всех сил хлестнул свою лошадь и погнал её вверх по склону. Пылая жаждой мести, на ходу он вынул из колчана стрелу и, достав лук, начал прицеливаться. Убивать или калечить девушку он конечно не собирался, хотя бы потому, что она принадлежала Чолпон — Султану, мурзе касаевской орды, к которой принадлежал и сам ногаец. Он собирался пустить стрелу совсем рядом с неверной сучкой, так, чтобы задеть мочку её уха. Это несмертельно и неопасно, зато больно. Главное, чтобы эта девка поняла, — никто не смеет оскорблять безнаказанно гордых воинов Аллаха. Кроме того, он надеялся, этим поступком заставить Марью еще побегать по степи, повеселив храбрых батыров. А когда потеха надоест воинам Кызыева улуса, они наденут на беглянку арканы и отвезут её мурзе.
Страница 2 из 22
