Весной степь цветет. Едва с земли сходит талый снег, как она покрывается ковром из цветов синего барвинка. Позже появляются разноцветные тюльпаны и дикая астра, а уже к концу мая распускаются пурпурные цветы мака. Когда степную растительность колеблет ветер, кажется, будто волнуется гладь кровавого океана.
Добавить в моё избранное
78 мин, 33 сек 1571
Видела и как Чолпон-Султан из последних сил отбивается от отступивших его адских тварей и как огромная многоголовая змея стаскивает его с коня и душит в могучих кольцах, а коня разрывает на части остальная адская свора.
Кровавая бойня еще не окончилась, когда многие из её участников уже потеряли к ней интерес. В то время как отдельные чудовища еще добивали последних степняков, другие уже нашли себе новую забаву. Марья видела, как носится по полю золотоволосая всадница, разя своим почти не ржавым мечом, всех кто попадется ей на пути, уже не разбирая своих и чужих. Внезапно за её спиной вырос великан, заросший черной шерстью, с одним глазом во лбу. Ухватив безжалостную наездницу за светлые волосы, он выдернул её из седла и швырнул на землю От удара голова женщины неестественно дернулась, послышался сухой треск. Подскочив к пытающейся подняться живой мертвой, гигантский циклоп одним махом сорвал с неё ветхие шаровары и с рычанием навалился сверху.
Марья с отвращением отвела взгляд, но увидела, что великан был отнюдь не одинок в своих желаниях. Справа от него чудовище со змеиным хвостом, но головой и телом прекрасной женщины сливалась в сладострастных объятиях с могучим мертвым воином в обрывках ржавой кольчуги. Чуть подальше сношались черный козел и эмпуза.
Позади казачки послышалось сопение: глядя на разворачивающуюся пред ней вакханалию, Ниса тоже пришла в возбуждение. Марья почувствовала на себе её руки, нетерпеливо мявшие её груди, зубы в приступе страсти грызли то шею, то спину. Марье было страшно и стыдно, но она боялась пошевелиться, чувствуя, как прохладная женская плоть вдруг меняется и девушка уже чувствует у себя на шее чье-то жаркое дыхание и острые клыки, а на спине-горячее тело, поросшее грубой шерстью. Но и это ощущение очень быстро исчезает, сменяясь, — сначала чьим-то холодным, чешуйчатым телом, затем -мокрым, скользким, пупырчатым. И самое страшное было в том, что все мохнатые, скользкие, чешуйчатые, когтистые конечности, продолжали сладострастно поглаживать и похлопывать тело украинки.
Неожиданно все это прекратилось, — рычащее и лязгающее клыками существо на спине Марьи вдруг замерло. Каким-то непонятным чутьем Марья поняла, что Ниса напряженно вглядывается во что-то поверх её головы. Казачка стала поглядывать на разворачивающийся перед ней шабаш более внимательно, пытаясь понять, что могло так заинтересовать эллинку.
Среди беснующихся чудовищ, резко выделялась женщина, бестолково бросающаяся из стороны в сторону. От окружавших её мертвецов она отличалась вполне осмысленным взглядом., а также тем, что не имела не единого изъяна в своей внешности. На нечисть она тоже не походила, выглядя совсем как обычный человек: высокая, статная, средних лет, с длинными черными волосами. На её по всей видимости некогда надменном лице, теперь ясно читались страх и растерянность, большие глаза округлились от ужаса, хотя никто из беснующихся чудовищ не пытался причинить ей вред. Женщина металась, как будто не понимая-где она и что с ней происходит. За её спиной, словно огромные вороньи крылья, развевались длинные черные одеяния.
Марья не успела вспомнить, что ей это напоминает, когда, позади раздался торжествующий крик, переходящий в пронзительный визг и шипение:
— Статира! Благодарю тебя Геката!
Что-то длинное, темное переметнулось через голову Марьи и бросилось к замершей в немом страхе жрице-изменнице. Короткие когтистые лапы выбрасывали огромные комья земли, чешуйчатое тело бросало из стороны в строну от скорости. Клацнули зубастые челюсти, отрывая кусок ткани от черных одежд.
Дальше Марья смотреть не стала, отметив только, что ни в пример другим мертвецам Статира не потеряла способности чувствовать боль. Казачка устало вздохнула и уронила голову.
Видимо, она недолго так пролежала, потому, что когда она очнулась, было все еще темно и светила кровавая луна, правда жуткого трехликого призрака уже не было. Марья встала, чувствуя невероятную опустошенность в себе, и оглядела недавнее поле битвы. Кое-где еще дрались мертвецы с подземными тварями, но в целом сражения и безумства уже закончились. Она прошла по полю: мимо трех гарпий, дерущихся из-за чьей-то оторванной кисти, мимо гигантской черной собаки с упоением пожиравшей какое-то слабо шевелящееся месиво из сломанных костей и гниющей плоти, по которой ползали большие белые черви. Как-то отстраненно Марья отметила, что на этом крошащемся остове висели обрывки черного одеяния Статиры. Но почему-то это уже не вызывало у неё ни ужаса, ни отвращения. Что-то исчезло в казачке: то ли страх Божий, то ли страх вообще. Равнодушно она вспомнила слова Нисы о людях, которые не боятся заглядывать во Тьму и подумала, что это все таки о ней. Любой из людей, которых она знала раньше, давно бы сошел с ума, увидев хотя бы треть того, что она сегодня.
Нису она нашла на самом краю поля битвы. Утолив жажду крови и жажду мести, жрица спешила утолить и третий голод-плотский.
Кровавая бойня еще не окончилась, когда многие из её участников уже потеряли к ней интерес. В то время как отдельные чудовища еще добивали последних степняков, другие уже нашли себе новую забаву. Марья видела, как носится по полю золотоволосая всадница, разя своим почти не ржавым мечом, всех кто попадется ей на пути, уже не разбирая своих и чужих. Внезапно за её спиной вырос великан, заросший черной шерстью, с одним глазом во лбу. Ухватив безжалостную наездницу за светлые волосы, он выдернул её из седла и швырнул на землю От удара голова женщины неестественно дернулась, послышался сухой треск. Подскочив к пытающейся подняться живой мертвой, гигантский циклоп одним махом сорвал с неё ветхие шаровары и с рычанием навалился сверху.
Марья с отвращением отвела взгляд, но увидела, что великан был отнюдь не одинок в своих желаниях. Справа от него чудовище со змеиным хвостом, но головой и телом прекрасной женщины сливалась в сладострастных объятиях с могучим мертвым воином в обрывках ржавой кольчуги. Чуть подальше сношались черный козел и эмпуза.
Позади казачки послышалось сопение: глядя на разворачивающуюся пред ней вакханалию, Ниса тоже пришла в возбуждение. Марья почувствовала на себе её руки, нетерпеливо мявшие её груди, зубы в приступе страсти грызли то шею, то спину. Марье было страшно и стыдно, но она боялась пошевелиться, чувствуя, как прохладная женская плоть вдруг меняется и девушка уже чувствует у себя на шее чье-то жаркое дыхание и острые клыки, а на спине-горячее тело, поросшее грубой шерстью. Но и это ощущение очень быстро исчезает, сменяясь, — сначала чьим-то холодным, чешуйчатым телом, затем -мокрым, скользким, пупырчатым. И самое страшное было в том, что все мохнатые, скользкие, чешуйчатые, когтистые конечности, продолжали сладострастно поглаживать и похлопывать тело украинки.
Неожиданно все это прекратилось, — рычащее и лязгающее клыками существо на спине Марьи вдруг замерло. Каким-то непонятным чутьем Марья поняла, что Ниса напряженно вглядывается во что-то поверх её головы. Казачка стала поглядывать на разворачивающийся перед ней шабаш более внимательно, пытаясь понять, что могло так заинтересовать эллинку.
Среди беснующихся чудовищ, резко выделялась женщина, бестолково бросающаяся из стороны в сторону. От окружавших её мертвецов она отличалась вполне осмысленным взглядом., а также тем, что не имела не единого изъяна в своей внешности. На нечисть она тоже не походила, выглядя совсем как обычный человек: высокая, статная, средних лет, с длинными черными волосами. На её по всей видимости некогда надменном лице, теперь ясно читались страх и растерянность, большие глаза округлились от ужаса, хотя никто из беснующихся чудовищ не пытался причинить ей вред. Женщина металась, как будто не понимая-где она и что с ней происходит. За её спиной, словно огромные вороньи крылья, развевались длинные черные одеяния.
Марья не успела вспомнить, что ей это напоминает, когда, позади раздался торжествующий крик, переходящий в пронзительный визг и шипение:
— Статира! Благодарю тебя Геката!
Что-то длинное, темное переметнулось через голову Марьи и бросилось к замершей в немом страхе жрице-изменнице. Короткие когтистые лапы выбрасывали огромные комья земли, чешуйчатое тело бросало из стороны в строну от скорости. Клацнули зубастые челюсти, отрывая кусок ткани от черных одежд.
Дальше Марья смотреть не стала, отметив только, что ни в пример другим мертвецам Статира не потеряла способности чувствовать боль. Казачка устало вздохнула и уронила голову.
Видимо, она недолго так пролежала, потому, что когда она очнулась, было все еще темно и светила кровавая луна, правда жуткого трехликого призрака уже не было. Марья встала, чувствуя невероятную опустошенность в себе, и оглядела недавнее поле битвы. Кое-где еще дрались мертвецы с подземными тварями, но в целом сражения и безумства уже закончились. Она прошла по полю: мимо трех гарпий, дерущихся из-за чьей-то оторванной кисти, мимо гигантской черной собаки с упоением пожиравшей какое-то слабо шевелящееся месиво из сломанных костей и гниющей плоти, по которой ползали большие белые черви. Как-то отстраненно Марья отметила, что на этом крошащемся остове висели обрывки черного одеяния Статиры. Но почему-то это уже не вызывало у неё ни ужаса, ни отвращения. Что-то исчезло в казачке: то ли страх Божий, то ли страх вообще. Равнодушно она вспомнила слова Нисы о людях, которые не боятся заглядывать во Тьму и подумала, что это все таки о ней. Любой из людей, которых она знала раньше, давно бы сошел с ума, увидев хотя бы треть того, что она сегодня.
Нису она нашла на самом краю поля битвы. Утолив жажду крови и жажду мести, жрица спешила утолить и третий голод-плотский.
Страница 20 из 22
