Весной степь цветет. Едва с земли сходит талый снег, как она покрывается ковром из цветов синего барвинка. Позже появляются разноцветные тюльпаны и дикая астра, а уже к концу мая распускаются пурпурные цветы мака. Когда степную растительность колеблет ветер, кажется, будто волнуется гладь кровавого океана.
Добавить в моё избранное
78 мин, 33 сек 1547
Не прекращая своего жуткого призыва к неведомым силам, псина мотнула лобастой башкой и припустила вниз. На подгибающихся от ужаса ногах Марья развернулась и бросилась бежать, хотя и понимала, что это бесполезно. Она не пробежала и двадцати шагов, а сзади уже слышался треск ломающихся камышей, крики вспугнутых лягушек и цапель, тяжелое шумное дыхание. Сердце билось как зверек, попавший в западню, немилосердно кололо в боку. Марья думала, что вот -вот рухнет от изнеможения. Про себя она начала читать все молитвы от нечистой силы, какие могла припомнить, но шум сзади не прекращался. Тварь явно не собиралась исчезать или рассыпаться и имя Бога её не очень пугало. Тогда Марья стала читать молитвы, готовясь к смерти.
Неожиданно камыши кончились. Перед девушкой медленно несла свои воды довольно широкая река. Поглядев по сторонам, но, не заметив брода, Марья бросилась прямо в воду. Поскользнувшись на топком иле, она упала, сильно ударившись головой об какую-то невидимую под водой корягу. Одновременно позади неё послышался гулкий топот и торжествующий лай. «Прими мою душу, Господи» — мелькнула мольба в гаснувшем сознании Марьи, после чего она погрузилась в тьму беспамятства, вязкую и черную, словно болотная грязь.
Марья не знала, сколько она пролежала без сознания. Когда она открыла глаза, солнце уже клонилось к закату. Девушка лежала на мокром песке и смотрела в небо. Над ней колыхались камыши, рядом слышался плеск воды и лягушачье кваканье.
«Значит, я все еще у реки — подумала Марья. — И я жива. Интересно, где эта черная образина?»
Сильно болела ушибленная голова. Марья подняла руку, чтобы нащупать ссадину и охнула от боли.
— Что, очнулась, наконец?— послышался рядом насмешливый голос. — Долго ты здесь провалялась, пора бы уже и вставать.
Слова «пора бы уже и вставать» только произносились, а Марья уже подскочила и развернулась на звук голоса. Здесь на чужбине, вдали от родины ей неоткуда было ждать помощи. А значит, любой человек мог оказаться врагом.
То, что она увидела, было настолько необычно, что девушка раскрыла рот от удивления. Скорей она могла ожидать, что с ней заговорит одна из лягушек.
Неподалеку от неё на стволе поваленного дерева сидела молоденькая девушка, почти девчонка, лет шестнадцати-семнадцати. Стройная и гибкая, она была одета в какую-то странную рубаху: без рукавов, намного короче, чем та, что была у Марьи, не прикрывая даже колен. Странен был и цвет одеяния — черного, словно монашья ряса.
Но монашкой девчонка явно не была. В её взгляде, устремленном на славянку не было ничего похожего на христианское смирение. Лишь жадное любопытство. Тонкие черты лица были пожалуй, слишком волевыми для того, чтобы быть классически красивыми, но все же они сильно выигрывали по сравнению с симпатичным, но несколько простецким лицом украинки. Большие темно-синие глаза смотрел уверенно, пожалуй, даже дерзко. В них угадывался острый ум и живость характера, но было в них и что-то еще. Что именно-Марья не могла определить, и это заставляло её нервничать. Густые черные волосы были коротко обрезаны, причем довольно неровно, как если бы кто-то в спешке кромсал шевелюру тупым ножом. Это, впрочем, не особенно портило девчонку, напротив придавая ей какую-то особенную притягательность.
Незнакомке скоро надоело безмолвное разглядывание друг друга.
— Почему ты молчишь?— недоуменно спросила она. — Не стой столбом, скажи что нибудь.
— Здесь бродит одна здоровая зверюга, — хмуро ответствовала Марья. — И мы с тобой ей на один зуб.
— Она давно убежала, — небрежно отмахнулась девчонка, как будто речь шла о чем-то маловажном. — Не думай о ней. Разве тебе не интересно кто я?
— Слава Богу, хоть не татарка, — ответила девушка. Она немного успокоилась: незнакомка выглядела, хоть и странной, но не опасной. — Ты наверное черкешенка?
— Кто, кто?— с неподдельным интересом спросила девчонка.-О ком ты говоришь?
— О черкесах. Они там за Куман-рекою живут, — Марья махнула рукой на юг. — Еще в горах, у моря. Сами смуглые, но не такие страшные как татары.
— Меоты, что ли? — пожала плечами незнакомка. — А Куман-Гипанис? Неважно! Я не меотка и не эта чер… как его? И не татарка, если ты называешь татарами этих косоглазых уродов на лошадях.
— Они самые, — кивнула Марья — басурмане, нехристи проклятые. Так, кто же ты?
— А ты угадай, — лукаво прищурилась девчонка.
Марья еще раз внимательно оглядела свою собеседницу. Странная черная рубаха ни о чем не говорящая украинке. На указательном пальце какое-то кольцо или перстень с квадратной печаткой. На ногах никакой обуви, изящные лодыжки забрызганы грязью.
Вот оно что! Грязь! Марья вдруг ясно поняла, что вся одежда девушки усыпана сырой землей, почти не подсохшей и поэтому мало заметной на черном одеянии. Грязь на руках и на ногах, крупные комья земли, запутавшиеся в волосах.
Неожиданно камыши кончились. Перед девушкой медленно несла свои воды довольно широкая река. Поглядев по сторонам, но, не заметив брода, Марья бросилась прямо в воду. Поскользнувшись на топком иле, она упала, сильно ударившись головой об какую-то невидимую под водой корягу. Одновременно позади неё послышался гулкий топот и торжествующий лай. «Прими мою душу, Господи» — мелькнула мольба в гаснувшем сознании Марьи, после чего она погрузилась в тьму беспамятства, вязкую и черную, словно болотная грязь.
Марья не знала, сколько она пролежала без сознания. Когда она открыла глаза, солнце уже клонилось к закату. Девушка лежала на мокром песке и смотрела в небо. Над ней колыхались камыши, рядом слышался плеск воды и лягушачье кваканье.
«Значит, я все еще у реки — подумала Марья. — И я жива. Интересно, где эта черная образина?»
Сильно болела ушибленная голова. Марья подняла руку, чтобы нащупать ссадину и охнула от боли.
— Что, очнулась, наконец?— послышался рядом насмешливый голос. — Долго ты здесь провалялась, пора бы уже и вставать.
Слова «пора бы уже и вставать» только произносились, а Марья уже подскочила и развернулась на звук голоса. Здесь на чужбине, вдали от родины ей неоткуда было ждать помощи. А значит, любой человек мог оказаться врагом.
То, что она увидела, было настолько необычно, что девушка раскрыла рот от удивления. Скорей она могла ожидать, что с ней заговорит одна из лягушек.
Неподалеку от неё на стволе поваленного дерева сидела молоденькая девушка, почти девчонка, лет шестнадцати-семнадцати. Стройная и гибкая, она была одета в какую-то странную рубаху: без рукавов, намного короче, чем та, что была у Марьи, не прикрывая даже колен. Странен был и цвет одеяния — черного, словно монашья ряса.
Но монашкой девчонка явно не была. В её взгляде, устремленном на славянку не было ничего похожего на христианское смирение. Лишь жадное любопытство. Тонкие черты лица были пожалуй, слишком волевыми для того, чтобы быть классически красивыми, но все же они сильно выигрывали по сравнению с симпатичным, но несколько простецким лицом украинки. Большие темно-синие глаза смотрел уверенно, пожалуй, даже дерзко. В них угадывался острый ум и живость характера, но было в них и что-то еще. Что именно-Марья не могла определить, и это заставляло её нервничать. Густые черные волосы были коротко обрезаны, причем довольно неровно, как если бы кто-то в спешке кромсал шевелюру тупым ножом. Это, впрочем, не особенно портило девчонку, напротив придавая ей какую-то особенную притягательность.
Незнакомке скоро надоело безмолвное разглядывание друг друга.
— Почему ты молчишь?— недоуменно спросила она. — Не стой столбом, скажи что нибудь.
— Здесь бродит одна здоровая зверюга, — хмуро ответствовала Марья. — И мы с тобой ей на один зуб.
— Она давно убежала, — небрежно отмахнулась девчонка, как будто речь шла о чем-то маловажном. — Не думай о ней. Разве тебе не интересно кто я?
— Слава Богу, хоть не татарка, — ответила девушка. Она немного успокоилась: незнакомка выглядела, хоть и странной, но не опасной. — Ты наверное черкешенка?
— Кто, кто?— с неподдельным интересом спросила девчонка.-О ком ты говоришь?
— О черкесах. Они там за Куман-рекою живут, — Марья махнула рукой на юг. — Еще в горах, у моря. Сами смуглые, но не такие страшные как татары.
— Меоты, что ли? — пожала плечами незнакомка. — А Куман-Гипанис? Неважно! Я не меотка и не эта чер… как его? И не татарка, если ты называешь татарами этих косоглазых уродов на лошадях.
— Они самые, — кивнула Марья — басурмане, нехристи проклятые. Так, кто же ты?
— А ты угадай, — лукаво прищурилась девчонка.
Марья еще раз внимательно оглядела свою собеседницу. Странная черная рубаха ни о чем не говорящая украинке. На указательном пальце какое-то кольцо или перстень с квадратной печаткой. На ногах никакой обуви, изящные лодыжки забрызганы грязью.
Вот оно что! Грязь! Марья вдруг ясно поняла, что вся одежда девушки усыпана сырой землей, почти не подсохшей и поэтому мало заметной на черном одеянии. Грязь на руках и на ногах, крупные комья земли, запутавшиеся в волосах.
Страница 5 из 22
