Простая прогулка стала роковой. Стала смертельной борьбой, где не должен был выжить ни один. И как так вышло, что мы стали этими мишенями? Участниками игры, в которой нет правил и законов. Кто из нас заключил сделку с дьяволом? Кто подписал смертельный приговор всем — кто был жив в самом начале? Посвящается моему другу Лёне Митенко... С Днем Варенья, дорогой.
Добавить в моё избранное
79 мин, 41 сек 11388
Ноги начали скользить, и я упала вниз, впиваясь пальцам в сырую грязь. Голова все еще повернутая в бок ударилась о землю, поднимаясь вверх, как попрыгунчик и во второй раз ударилась виском о камень…
Я очнулась в темноте, чувствуя, как по телу стекают струйки пота. Я все лежала, боясь открыть глаза и, все надеясь услышать писк приборов. Нет, я не надеялась что выжила, не желала быть той одной, чудом спасенной. Я не могла понять, почему эта темнота не поглощает меня, почему не примет в свое царство? Думала, что с последующей минутой онемение пройдет, и я почувствую иглы, торчащие из моих рук, услышу капающий звук лекарств. Но понятие того, что произошло, не приходило ко мне. Приоткрыв один глаз, я осмотрелась вокруг, замечая обыденные стены комнаты и очертания письменного стола. Никаких приборов у кровати, ни единой капельницы. Может, я только что вышла из комы? Не понимаю…
— Тетушка Гвендолин? — сипло позвала я, умоляюще смотря на дверь. Я надеялась, что мне объяснят, разложат по полочкам, покажут бумаги, в конце концов, о том, что произошло! И… мне все еще больно думать об этом, но мне необходимо знать, когда похороны…
Я напряженно села на кровати, ожидая боли во всем теле, но не почувствовала даже легкой слабости. Тело налилось болью, отличной от физической. Такой, какая разрывает изнутри, скребет когтями, все время напоминая о потерях. Я спрятала лицо в ладонях и глаза наполнились слезами. Как я буду без друзей? Их родители возненавидят меня, за то, что я осталась жива. Грудь тряслась в рыданиях, и мне хотелось рвать на себе волосы.
Голова была туманной, будто ее заволок дым. Смутные картинки всплывали в памяти: мама, засовывающая какую-то бумагу под плинтус школы; Мариса лежащая на дне ямы и лужа крови; тетушка Гвендолин, достающая записку из почтового ящика той, некогда счастливой пары: «Я же предупреждала»… — словно скрипучий голос старухи хрипит над ухом; Бенджамин, со стоящим на его груди зверем, сотканным из ужаса и страха; Джордж, повешенный на собственном шнурке; Энгель, в кремовом плаще, заливающемся кровью и торчащими прутьями из груди; женщина и мужчина, стучащиеся в дверь; Майкл, которого куда-то уносят неизвестные духи или… ; И наконец я, лежащая на животе в мокрой земле и растекающаяся вязкая кровь.
Я вздрогнула, вставая с постели. Сон? Это все — всего лишь сон? Или я выйду в коридор, а меня повяжут, надевая белую рубашку? Может быть, я приду в школу и увижу пустующий столик в столовой. Голова кружилась, а мысли не собирались хоть как-то проясняться. Мой разум уходит в отпуск, берет отгул, а крыша машет беленьким платочком в красный горошек. Меня качало из стороны в сторону, и только после холодного душа я смогла стоять ровно, но вопреки ожиданиям, голова не стала яснее. Я натянула черные потертые джинсы, бежевый пуловер и махровые носки. В моем шкафу мелькнуло что-то красное, и я выудила из его недр мамин плащ. Она его так любила…
Сейчас эта вещь не вызывала во мне столько боли, как раньше. Возможно это от того, что я пока не до конца проснулась. Верно? Стянув волосы конским хвостом, я вышла на улицу в дымчатый туман и направилась в пансион. Если все это правда, то я найду те бумаги. Если же нет, наверное, я просто не закончила какое-то дело и… я вроде странствующей души. Неупокоиной. Скорее всего, так. Я не знаю. Я уже ни в чем не уверена.
Я медленно вошла в кабинет биологии, прикрывая за собой дверь. Так, слева от входа есть место между шкафом с рефератами и тумбой с пособиями. Я присела, отковыривая ветхий плинтус, и шумно выдохнула, держа в руках оторванную деревяшку. Я боязливо просунула руку в дырку, нащупывая лист, но… ничего не обнаружилось. Вот теперь я вовсе ничего не смыслю. Что за чертовщина?! Приткнув деревяшку обратно, я встала, смотря на шкафы. В моем сне… не было этих рефератов! Не было этого шкафа вообще! Я стала с энтузиазмом двигать шкаф в сторону, отодвигая его от стены. Внизу край плинтуса еле заметно был отодвинут. Подсунув палец, я оторвала его и выудила слегка пожелтевшие от времени бумаги.
«… девочка феноменальна. У нее имеются способности, и экспертиза показала что Алиса — одаренный ребенок»….
«… Я — судья Эдгар Хари подтверждаю акт об Удочерении Алисии Антуанетты Квазэрски»….
Квазэрски? Где-то я слышала эту фамилию, но разве могла подумать, что когда-то она была моей… настоящей? Я всегда была Стрэворс и этого ничто не изменит.
Те фразы единственные, что бросились мне в глаза, и я тут же свернула бумаги, засовывая их в рюкзак. Это не важно. Я все изучу потом.
Я шла по коридо
рам, ничего не осознавая, да и как все то, что произошло, можно осознать?! Моих друзей больше нет, родители мне не родные и я — ведьма! Это вовсе не нормально! Это рушит мою жизнь, я — ничтожна. Но ведь… я сумею справиться?
— Конечно, тыковка. — образ отца исчез так же внезапно, как и появился.
Я очнулась в темноте, чувствуя, как по телу стекают струйки пота. Я все лежала, боясь открыть глаза и, все надеясь услышать писк приборов. Нет, я не надеялась что выжила, не желала быть той одной, чудом спасенной. Я не могла понять, почему эта темнота не поглощает меня, почему не примет в свое царство? Думала, что с последующей минутой онемение пройдет, и я почувствую иглы, торчащие из моих рук, услышу капающий звук лекарств. Но понятие того, что произошло, не приходило ко мне. Приоткрыв один глаз, я осмотрелась вокруг, замечая обыденные стены комнаты и очертания письменного стола. Никаких приборов у кровати, ни единой капельницы. Может, я только что вышла из комы? Не понимаю…
— Тетушка Гвендолин? — сипло позвала я, умоляюще смотря на дверь. Я надеялась, что мне объяснят, разложат по полочкам, покажут бумаги, в конце концов, о том, что произошло! И… мне все еще больно думать об этом, но мне необходимо знать, когда похороны…
Я напряженно села на кровати, ожидая боли во всем теле, но не почувствовала даже легкой слабости. Тело налилось болью, отличной от физической. Такой, какая разрывает изнутри, скребет когтями, все время напоминая о потерях. Я спрятала лицо в ладонях и глаза наполнились слезами. Как я буду без друзей? Их родители возненавидят меня, за то, что я осталась жива. Грудь тряслась в рыданиях, и мне хотелось рвать на себе волосы.
Голова была туманной, будто ее заволок дым. Смутные картинки всплывали в памяти: мама, засовывающая какую-то бумагу под плинтус школы; Мариса лежащая на дне ямы и лужа крови; тетушка Гвендолин, достающая записку из почтового ящика той, некогда счастливой пары: «Я же предупреждала»… — словно скрипучий голос старухи хрипит над ухом; Бенджамин, со стоящим на его груди зверем, сотканным из ужаса и страха; Джордж, повешенный на собственном шнурке; Энгель, в кремовом плаще, заливающемся кровью и торчащими прутьями из груди; женщина и мужчина, стучащиеся в дверь; Майкл, которого куда-то уносят неизвестные духи или… ; И наконец я, лежащая на животе в мокрой земле и растекающаяся вязкая кровь.
Я вздрогнула, вставая с постели. Сон? Это все — всего лишь сон? Или я выйду в коридор, а меня повяжут, надевая белую рубашку? Может быть, я приду в школу и увижу пустующий столик в столовой. Голова кружилась, а мысли не собирались хоть как-то проясняться. Мой разум уходит в отпуск, берет отгул, а крыша машет беленьким платочком в красный горошек. Меня качало из стороны в сторону, и только после холодного душа я смогла стоять ровно, но вопреки ожиданиям, голова не стала яснее. Я натянула черные потертые джинсы, бежевый пуловер и махровые носки. В моем шкафу мелькнуло что-то красное, и я выудила из его недр мамин плащ. Она его так любила…
Сейчас эта вещь не вызывала во мне столько боли, как раньше. Возможно это от того, что я пока не до конца проснулась. Верно? Стянув волосы конским хвостом, я вышла на улицу в дымчатый туман и направилась в пансион. Если все это правда, то я найду те бумаги. Если же нет, наверное, я просто не закончила какое-то дело и… я вроде странствующей души. Неупокоиной. Скорее всего, так. Я не знаю. Я уже ни в чем не уверена.
Я медленно вошла в кабинет биологии, прикрывая за собой дверь. Так, слева от входа есть место между шкафом с рефератами и тумбой с пособиями. Я присела, отковыривая ветхий плинтус, и шумно выдохнула, держа в руках оторванную деревяшку. Я боязливо просунула руку в дырку, нащупывая лист, но… ничего не обнаружилось. Вот теперь я вовсе ничего не смыслю. Что за чертовщина?! Приткнув деревяшку обратно, я встала, смотря на шкафы. В моем сне… не было этих рефератов! Не было этого шкафа вообще! Я стала с энтузиазмом двигать шкаф в сторону, отодвигая его от стены. Внизу край плинтуса еле заметно был отодвинут. Подсунув палец, я оторвала его и выудила слегка пожелтевшие от времени бумаги.
«… девочка феноменальна. У нее имеются способности, и экспертиза показала что Алиса — одаренный ребенок»….
«… Я — судья Эдгар Хари подтверждаю акт об Удочерении Алисии Антуанетты Квазэрски»….
Квазэрски? Где-то я слышала эту фамилию, но разве могла подумать, что когда-то она была моей… настоящей? Я всегда была Стрэворс и этого ничто не изменит.
Те фразы единственные, что бросились мне в глаза, и я тут же свернула бумаги, засовывая их в рюкзак. Это не важно. Я все изучу потом.
Я шла по коридо
рам, ничего не осознавая, да и как все то, что произошло, можно осознать?! Моих друзей больше нет, родители мне не родные и я — ведьма! Это вовсе не нормально! Это рушит мою жизнь, я — ничтожна. Но ведь… я сумею справиться?
— Конечно, тыковка. — образ отца исчез так же внезапно, как и появился.
Страница 21 из 22
