Тик-так

Они перевернули меня на спину. Я был вялым, как дохлая рыба. Я ощутил слабый укол — игла вошла в мою вену. Каким-то невероятным усилием я разлепил сомкнутые веки. Лицо реаниматолога было растерянным. Он явно не контролировал ситуацию. Наташа торопливо вводила мне в вену полный шприц какой-то гадости. Мои глаза скользнули чуть ниже и внезапно распахнулись от изумления и страха: на моем запястье тускло поблескивал знакомый металлический браслет!

— Часы! Снимите часы! — что было сил заорал я.

Но из моего горла вырвался лишь невнятный хрип. Естественно, никто не обратил на него внимания. Они были сильно заняты, спасая меня. А это значило, что мне надо было спасаться самому. Моя правая рука весила целую тонну. Только волоком я смог перетащить ее по одеялу справа налево. Казалось, прошла вечность, прежде чем мои пальцы наткнулись на холодный гладкий металл браслета. Я поддел язычок ногтем и нажал что было сил. Тщетно. Я надавил еще раз, и еще. Мне показалось, что я никогда не смогу расстегнуть этот чертов браслет. А удушье опять начало сдавливать мне горло. Я не знал, сколько времени осталось в моем распоряжении, но был уверен, что немного.

— Тахикардия усиливается, Сергей Александрович, — донесся до меня голос Наташи.

— Она не купируется! — воскликнул врач с какой-то паникой. — Кажется, мы сами не справимся! Зови других!

Наташа выбежала из палаты. Я-то знал, что делать! Надо было всего лишь снять часы. Но им вряд ли додуматься до такого лекарства. Отчаяние придало мне сил. Я почувствовал, что застежка наконец поддается. Часы соскользнули с моей руки и со стуком упали на мраморный пол. Теперь я мог расслабиться. Когда Наташа в сопровождении двух реаниматологов рысцой ворвалась в палату, Сергей Александрович облегченно утирал пот со лба.

— Все нормально, — уже гораздо более самоуверенно сказал он. — Я все-таки купировал этот приступ. Новокаинамид подействовал, тахикардия уменьшается.

Если бы у меня осталось хоть немного сил, я бы рассмеялся. Пусть себе хвастает.

Они еще с полчаса потолкались у меня в палате, а затем ушли в ординаторскую. Рядом осталась одна Наташа. Я уже пришел в себя настолько, что смог заговорить.

— Наташа, — позвал я.

Она сразу наклонилась ко мне.

— Ну как ты себя чувствуешь?

Как мне надоел этот вопрос!

— Наташа, ты надела мне часы?

— Что? — не поняла медсестра.

— Мои часы, — терпеливо повторил я. — Когда я засыпал, то оставил их на тумбочке. А когда проснулся — они оказались у меня на руке. Ты мне их надела?

Она удивилась:

— Я? С чего бы это?

— А тогда кто?

Наташа пожала плечами.

— Здесь больше никого не было. Ты сам надел их, да и забыл.

Я сделал вид, что соглашаюсь с ней. Но на самом деле я задумался. Кто мог это сделать? У меня почему-то появилось предчувствие, что стоит мне уснуть — и часы снова окажутся у меня на запястье. Я должен был выяснить это. Я закрыл глаза. Я устал. Очень устал. Но засыпать нельзя ни в коем случае. Конечно, если я хочу проснуться. А мысли путались сами собой, затягивая усталый разум в сети сна. Чтобы бороться с этим, я мысленно принялся читать стихи. Все, которые знаю. Впрочем, оказалось, что знаю я весьма немного. Сначала я перебрал все бессмертные творения Агнии Барто, Корнея Чуковского, Самуила Маршака и Сергея Михалкова. Затем припомнил обширный цикл о кровавых похождениях «маленького мальчика».

Потом перебрался на репертуар «Кино», «Наутилуса» и«Агаты Кристи». Это действительно помогало не заснуть. Я как раз припоминал второй куплет «Гуд бай, Америка», когда мое ухо уловило какой-то странный посторонний звук. Я замер и навострил уши. Звук повторился опять. Как будто кто-то легонько скреб металлической ложечкой по гладкой деревянной поверхности. Что-то тихо звякнуло. Я чуть-чуть приоткрыл глаза, так, чтобы этого не было заметно. В палате было достаточно светло. Свет проникал из коридора через стеклянную дверь. Было очень тихо. Наташа куда-то вышла, а мой сосед по палате крепко спал. Я опять услышал тихий металлический стук. Он доносился слева, с моей тумбочки. Я скосил глаза насколько было возможно. От того, что я увидел, они широко раскрылись помимо моей воли! Мои замечательные часы «Тик-так», лежащие на тумбочке, приподнялись посередине, как большой серый червяк, и распрямились, стукнув по полированной крышке. При этом они на несколько дюймов продвинулись к краю. Оцепенев, я наблюдал, как они приподнимаются вновь. Одно движение, второе, третье… И наконец они тихо упали с тумбочки на край моей кровати. Минуту часы лежали неподвижно, словно отдыхая или прислушиваясь.

Мне стоило огромного труда не вскочить и не закричать. Затем я скорее почуял, чем услышал, как они неторопливо поползли ко мне. Часы приблизились к моей руке, легко коснулись ее и чуть отпрянули, выжидая. Я не шевелился.