— Ты помнишь, как мы встретились? — Да. — Ты любил меня хотя бы тогда?
Добавить в моё избранное
73 мин, 40 сек 20137
Хорошая девочка. Молоденькая, умная, добрая… То-то мужу её повезёт…
Неожиданно раздался звонок в дверь, Марья Сергеевна от неожиданности даже выронила из рук чашку — единственную память об отце погибшем во Вторую Мировую. Чашка с жалобным стоном-звоном разлетелась на куски, и горячий чай ошпарил затянутые в старые капроновые чулки ноги. Учительница заплакала (больше из-за чашки, чем от боли) и пошла открывать дверь… Она никогда не смотрела в глазок, до последнего веря в благую природу человеческого рода…
Удар был один, но точный, выверенный в сотнях и тысячах боёв: описав широкую дугу, лезвие впилось в яремную вену… Пара секунд, и всё было кончено. Бьющееся в конвульсиях тело осталось лежать на пороге квартиры, щедро окрашивая золотистый паркет в различные оттенки красного: от густо-вишнёвого до нежно-кораллового…
Где-то внизу захлопнулась дверь подъезда, взревел мотор машины…
Чёрный, зловещий «Хаммер» чуть не сбил с ног Воронцова. От неминуемой гибели музыканта спасла его молниеносная реакция: он резко отпрыгнул в сторону, не удержал равновесия и рухнул на нечто мягкое, мгновение спустя понял, что на торт, смачно выругался (есть люди, которым мат идёт), вскочил, увидел только стремительно удаляющиеся сигнальные огни и треплющуюся на заднем стекле бумажку с номером авто. Продолжая что-то бурчать себе под нос, сорвал огромный лист лопуха на соседней клумбе, вытер лицо, брезгливо (за уголок, словно дохлую мышь за хвост) поднял с земли коробку с остатками торта, выбросил в полную окурков урну и зашёл в подъезд.
В квартире Никона раздался телефонный звонок, они с Соколом как раз давили на двоих третью бутылку отечественной водки «Смирнов».
— Кто-то звонит, — заплетающимся языком пробормотал Сокол, — Ответь.
— Н-н-н-е могу. Я двух слов сейчас не свяжу…
— Надо. А вдруг там что-то про Ксю…
— Прав, чёрт тебя возьми. Сломал весь кайф! — обиженно протянул Никон и, хлопнув об истерзанную окурками столешницу рюмку с остатками напитка богов, побрёл к буравящему навязчивым криком мозг пластмассовому чудовищу.
Неверная рука потянулась к трубке и схватила её со второго раза… «Да» — прохрипели ссохшиеся, слипшиеся губы.
— Иван Иванович? Небов. Вы в порядке?
— В полном!
— Что-то мне голос ваш не нравится…
— А я не червонец, чтобы тебе нравиться! Выкладывай, что там у тебя, да поживее, у меня дела!
— Боюсь, дела придётся отменить. Машинку опознали…
— Какую машинку?
— Иван Иванович, вы сколько выпили?
— А твоё какое дело?! Чёрт возьми, я не на работе! Встретил друга-сослуживца. Афган вместе прошли… Твою…!
— Машинку, на которой Соколову утащили. «Хаммер» 2005 года. Номер А777АА. Просто запомнить, не так ли?
— Просто, — хмель как рукой сняло, мозг начал усиленно работать, — Владельца пробили?
— Обижаете, Иван Иванович. Некий Арсений Воловской. Двадцать семь лет. Никогда раньше к уголовной ответственности не привлекался. Ждёт вас в вашем кабинете.
— Буду через полчаса. Жди. Воловского никуда не пускать. Можешь сам начать допрос.
— Вот таким вы мне нравитесь больше.
— Без твоих комплиментов обойдусь, — резко отрубил Никонов и бросил с силой на рычаг ни в чём не повинную трубку.
Олег спал, приложившись щекой к шершавому столу, рядом стояла недопитая рюмка. Никон покачал головой, потрепал друга по плечу. Не получив никакой ответной реакции, слегка присел, крякнул, и приподняв Олега за талию, поставил его на ноги. Сознание так и не пришло к опытному десантнику, поэтому, поудобнее перехватив Сокола в подмышках, Никон волоком дотащил беднягу до своей комнаты и бросил на диван, предварительно сняв с него ботинки. Затем майор вернулся на кухню, тщательно убрал со стола, вымыл посуду, оставшуюся закусь сложил на большое блюдо, накрыл его тарелкой поменьше и поставил в холодильник.
Написал записку Олегу, на случай если тот проснётся. Подумал ещё немного и дописал несколько строк Алке, чтоб не пугалась, если увидит пьяного спящего мужика на отцовской кровати. Быстро накинул плащ, бросил оценивающий взгляд в зеркало, удовлетворённо кивнул головой и вышел.
Макс бросил «Хаммер» в паре километров от дачи.«Больше не понадобится!» — думал он.«Больше не понадобится», — зловещая улыбка прорезала его лицо. Он широкими шагами пошёл по просёлочной дороге к своей любимой, своей мечте, своей Голгофе…
Лёха сразу почувствовал: что-то не то… Что-то в воздухе, знакомый запах, знакомый, первородный, ноздри начали раздуваться и сокращаться, инстинктивно пробуя воздух на вкус… Воронцов поёжился: нездешний холодок пронёсся по пролёту, слегка задев шевелюру музыканта. Он начал подниматься наверх.
С каждым шагом воздух густел. В нём концентрировался запах… Запах крови… Зовущий, манящий и отталкивающий одновременно.
Неожиданно раздался звонок в дверь, Марья Сергеевна от неожиданности даже выронила из рук чашку — единственную память об отце погибшем во Вторую Мировую. Чашка с жалобным стоном-звоном разлетелась на куски, и горячий чай ошпарил затянутые в старые капроновые чулки ноги. Учительница заплакала (больше из-за чашки, чем от боли) и пошла открывать дверь… Она никогда не смотрела в глазок, до последнего веря в благую природу человеческого рода…
Удар был один, но точный, выверенный в сотнях и тысячах боёв: описав широкую дугу, лезвие впилось в яремную вену… Пара секунд, и всё было кончено. Бьющееся в конвульсиях тело осталось лежать на пороге квартиры, щедро окрашивая золотистый паркет в различные оттенки красного: от густо-вишнёвого до нежно-кораллового…
Где-то внизу захлопнулась дверь подъезда, взревел мотор машины…
Чёрный, зловещий «Хаммер» чуть не сбил с ног Воронцова. От неминуемой гибели музыканта спасла его молниеносная реакция: он резко отпрыгнул в сторону, не удержал равновесия и рухнул на нечто мягкое, мгновение спустя понял, что на торт, смачно выругался (есть люди, которым мат идёт), вскочил, увидел только стремительно удаляющиеся сигнальные огни и треплющуюся на заднем стекле бумажку с номером авто. Продолжая что-то бурчать себе под нос, сорвал огромный лист лопуха на соседней клумбе, вытер лицо, брезгливо (за уголок, словно дохлую мышь за хвост) поднял с земли коробку с остатками торта, выбросил в полную окурков урну и зашёл в подъезд.
В квартире Никона раздался телефонный звонок, они с Соколом как раз давили на двоих третью бутылку отечественной водки «Смирнов».
— Кто-то звонит, — заплетающимся языком пробормотал Сокол, — Ответь.
— Н-н-н-е могу. Я двух слов сейчас не свяжу…
— Надо. А вдруг там что-то про Ксю…
— Прав, чёрт тебя возьми. Сломал весь кайф! — обиженно протянул Никон и, хлопнув об истерзанную окурками столешницу рюмку с остатками напитка богов, побрёл к буравящему навязчивым криком мозг пластмассовому чудовищу.
Неверная рука потянулась к трубке и схватила её со второго раза… «Да» — прохрипели ссохшиеся, слипшиеся губы.
— Иван Иванович? Небов. Вы в порядке?
— В полном!
— Что-то мне голос ваш не нравится…
— А я не червонец, чтобы тебе нравиться! Выкладывай, что там у тебя, да поживее, у меня дела!
— Боюсь, дела придётся отменить. Машинку опознали…
— Какую машинку?
— Иван Иванович, вы сколько выпили?
— А твоё какое дело?! Чёрт возьми, я не на работе! Встретил друга-сослуживца. Афган вместе прошли… Твою…!
— Машинку, на которой Соколову утащили. «Хаммер» 2005 года. Номер А777АА. Просто запомнить, не так ли?
— Просто, — хмель как рукой сняло, мозг начал усиленно работать, — Владельца пробили?
— Обижаете, Иван Иванович. Некий Арсений Воловской. Двадцать семь лет. Никогда раньше к уголовной ответственности не привлекался. Ждёт вас в вашем кабинете.
— Буду через полчаса. Жди. Воловского никуда не пускать. Можешь сам начать допрос.
— Вот таким вы мне нравитесь больше.
— Без твоих комплиментов обойдусь, — резко отрубил Никонов и бросил с силой на рычаг ни в чём не повинную трубку.
Олег спал, приложившись щекой к шершавому столу, рядом стояла недопитая рюмка. Никон покачал головой, потрепал друга по плечу. Не получив никакой ответной реакции, слегка присел, крякнул, и приподняв Олега за талию, поставил его на ноги. Сознание так и не пришло к опытному десантнику, поэтому, поудобнее перехватив Сокола в подмышках, Никон волоком дотащил беднягу до своей комнаты и бросил на диван, предварительно сняв с него ботинки. Затем майор вернулся на кухню, тщательно убрал со стола, вымыл посуду, оставшуюся закусь сложил на большое блюдо, накрыл его тарелкой поменьше и поставил в холодильник.
Написал записку Олегу, на случай если тот проснётся. Подумал ещё немного и дописал несколько строк Алке, чтоб не пугалась, если увидит пьяного спящего мужика на отцовской кровати. Быстро накинул плащ, бросил оценивающий взгляд в зеркало, удовлетворённо кивнул головой и вышел.
Макс бросил «Хаммер» в паре километров от дачи.«Больше не понадобится!» — думал он.«Больше не понадобится», — зловещая улыбка прорезала его лицо. Он широкими шагами пошёл по просёлочной дороге к своей любимой, своей мечте, своей Голгофе…
Лёха сразу почувствовал: что-то не то… Что-то в воздухе, знакомый запах, знакомый, первородный, ноздри начали раздуваться и сокращаться, инстинктивно пробуя воздух на вкус… Воронцов поёжился: нездешний холодок пронёсся по пролёту, слегка задев шевелюру музыканта. Он начал подниматься наверх.
С каждым шагом воздух густел. В нём концентрировался запах… Запах крови… Зовущий, манящий и отталкивающий одновременно.
Страница 11 из 22
