— Ты помнишь, как мы встретились? — Да. — Ты любил меня хотя бы тогда?
Добавить в моё избранное
73 мин, 40 сек 20146
Губы едва размыкались, с явным усилием глубоко из горла исходили звуки, слабо напоминающие человеческую речь. Вряд ли несчастный понимал, где находится.
— Падаль! Ты хоть понимаешь, что убил Небова?! А у него жена и двое сыновей. Младший родился месяц назад… Что я им теперь скажу?!
— Хватит, Никон. От него мы ничего не добьёмся.
— Нет! Пусть ответит! Пусть ответит сволочь! Пусть в глаза мне посмотрит! Пусть… Да отцепись ты!
Олег явно не ожидал удара. Он едва удержался на ногах, уцепившись за край кушетки. Дверь фургона распахнулась, в проём просунулось почти мальчишеское, веснушчатое лицо в ореоле огненно-красных прядей.
— Иван Иванович!
— Что?! Кто там ещё?! А, это ты, Фёдоров… Что там у тебя?
— Сигнал поступил.
— Какой ещё сигнал?
— Дача какая-то горит…
— А мы тут при чём?
— Рядом с дачей тачку нашли.
— Какую тачку?
— «Хаммер». Регистрационный номер…
— А777АА.
— Точно! А вы откуда знаете, товарищ майор?
— Фёдоров, ты хочешь, чтобы я тебя сейчас линчевал или попозже?
— Никак нет, товарищ майор!
— Тогда чеши отсюда. Дуй на эту дачу. И нас прихвати. Пошли, Олег. Ты извини. А тебе, мразь (к Воловскому)… Лучше бы ты вскрылся в больничке, иначе на зоне вскроют. Уж об этом я лично позабочусь, понял?
Друзья вышли друг за другом из тесного мирка пикапа, пропахшего насквозь стерильными шприцами, кровью, слезами, болью, чужой болью… Рядом с ними суетился вышеозначенный Фёдоров, как преданная собачонка, пытаясь выслужиться перед хозяином, чтобы гарантировано получить сахарную косточку к обеду. Разве что, языком не вышел, точнее его длиной… Он подобострастно распахнул дверцу оперативного железного коня перед Никоном, выпятил зад, согнувшись в весьма неприличной позе, и пригласил разделить с ним путешествие. Ощущение создавалось, что перед героями стоял как минимум «Линкольн», а Никон — мега-звезда отечественной, или (чего скромничать) мировой сцены.
— Не заводится, скотина! — жалостливо выругался Фёдоров. Так ребёнок, показывая на не удовлетворившего его желаний родителя пальцем, в форме визга выражает своё неудовольствие, но втайне надеется на ласку провинившегося пращура. Майор ласке обучен особо не был, поэтому он просто отвесил внушительный подзатыльник нерадивому подчинённому. Как ни странно, машина сразу же завелась.
— Видишь как с ними надо…
— Вижу. Надо мне своих орлов к тебе на стажировку подкинуть… Пусть поймут, что такое настоящий босс, а то распустились совсем.
— Замётано. Кстати, об орлах… — Никон извлёк из-за пояса рацию, — Орёл, Орёл, я Оса. Приём. Ребята, двигайтесь за мной. По моему сигналу начинаем операцию.
Ксюша очнулась. Очень болела голова, было жарко и трудно дышать… Первые несколько секунд не было ничего видно. Ровным счётом ничего — всё заслоняли непроницаемые клубы едкого дыма. Девушка попыталась встать на ноги, но после третьей неудачной попытки бросила это занятие, посчитав его абсолютно бесперспективным. Она попыталась сконцентрироваться на чём-нибудь, но мысли разбегались как тараканы, завидевшие свет электрической лампочки. Единственное, что почему-то не покидало пустых закоулков воспалённого воображения, старый плакат, висевший в школьном вестибюле. «Правила поведения при пожаре». Пожар. Ну, конечно, пожар. Горим! Теперь всё более или менее ясно. Что же делать? Непослушными руками Ксю оторвала широкий лоскут от своей юбки, сложила его вчетверо и, прижав его к лицу, поползла. Наугад. По раскалённому полу. Кругом рушились стены, падали какие-то балки, взвивались к потолку снопы искр и языки жестокого пламени, но Оксана уже не видела всего этого — она просто ползла. Неведомо куда, неведомо зачем… Она чувствовала, что должна ползти, делать хоть что-нибудь, лишь бы не останавливаться, не замирать, как жена печально известного Лота из старой потрёпанной книжки из отцовского серванта, дома… О, как много она готова была бы отдать, чтобы оказаться сейчас там. За большим круглым столом (в детстве она верила, что именно здесь собирались рыцари Артура, а папа здоровался за руку с Мерлином и однажды даже, забавы ради, вытащил из камня Экскалибур), сжимая в руках чашку горячего чая, улыбаясь, как всегда острым и злым, саркастическим афоризмам любимого папочки… Неожиданно чьи-то руки рывком оторвали её от пола и подняли к небесам, она открыла глаза.
— Папа…
Олег не ответил ничего, он одним прыжком достиг того, что когда-то было дверным проёмом и, пригибаясь к земле, накрывая собой, как драгоценность, тело собственной дочери, выбросил себя на свежий воздух. За спиной Сокола с непередаваемым треском, хрустом, сложился как карточный домик весьма симпатичный коттедж…
— Жив? — спокойно спросил Никон, каким-то упавшим голосом.
— Жив.
— Дочь?
— Надеюсь.
— Орёл, Орёл.
— Падаль! Ты хоть понимаешь, что убил Небова?! А у него жена и двое сыновей. Младший родился месяц назад… Что я им теперь скажу?!
— Хватит, Никон. От него мы ничего не добьёмся.
— Нет! Пусть ответит! Пусть ответит сволочь! Пусть в глаза мне посмотрит! Пусть… Да отцепись ты!
Олег явно не ожидал удара. Он едва удержался на ногах, уцепившись за край кушетки. Дверь фургона распахнулась, в проём просунулось почти мальчишеское, веснушчатое лицо в ореоле огненно-красных прядей.
— Иван Иванович!
— Что?! Кто там ещё?! А, это ты, Фёдоров… Что там у тебя?
— Сигнал поступил.
— Какой ещё сигнал?
— Дача какая-то горит…
— А мы тут при чём?
— Рядом с дачей тачку нашли.
— Какую тачку?
— «Хаммер». Регистрационный номер…
— А777АА.
— Точно! А вы откуда знаете, товарищ майор?
— Фёдоров, ты хочешь, чтобы я тебя сейчас линчевал или попозже?
— Никак нет, товарищ майор!
— Тогда чеши отсюда. Дуй на эту дачу. И нас прихвати. Пошли, Олег. Ты извини. А тебе, мразь (к Воловскому)… Лучше бы ты вскрылся в больничке, иначе на зоне вскроют. Уж об этом я лично позабочусь, понял?
Друзья вышли друг за другом из тесного мирка пикапа, пропахшего насквозь стерильными шприцами, кровью, слезами, болью, чужой болью… Рядом с ними суетился вышеозначенный Фёдоров, как преданная собачонка, пытаясь выслужиться перед хозяином, чтобы гарантировано получить сахарную косточку к обеду. Разве что, языком не вышел, точнее его длиной… Он подобострастно распахнул дверцу оперативного железного коня перед Никоном, выпятил зад, согнувшись в весьма неприличной позе, и пригласил разделить с ним путешествие. Ощущение создавалось, что перед героями стоял как минимум «Линкольн», а Никон — мега-звезда отечественной, или (чего скромничать) мировой сцены.
— Не заводится, скотина! — жалостливо выругался Фёдоров. Так ребёнок, показывая на не удовлетворившего его желаний родителя пальцем, в форме визга выражает своё неудовольствие, но втайне надеется на ласку провинившегося пращура. Майор ласке обучен особо не был, поэтому он просто отвесил внушительный подзатыльник нерадивому подчинённому. Как ни странно, машина сразу же завелась.
— Видишь как с ними надо…
— Вижу. Надо мне своих орлов к тебе на стажировку подкинуть… Пусть поймут, что такое настоящий босс, а то распустились совсем.
— Замётано. Кстати, об орлах… — Никон извлёк из-за пояса рацию, — Орёл, Орёл, я Оса. Приём. Ребята, двигайтесь за мной. По моему сигналу начинаем операцию.
Ксюша очнулась. Очень болела голова, было жарко и трудно дышать… Первые несколько секунд не было ничего видно. Ровным счётом ничего — всё заслоняли непроницаемые клубы едкого дыма. Девушка попыталась встать на ноги, но после третьей неудачной попытки бросила это занятие, посчитав его абсолютно бесперспективным. Она попыталась сконцентрироваться на чём-нибудь, но мысли разбегались как тараканы, завидевшие свет электрической лампочки. Единственное, что почему-то не покидало пустых закоулков воспалённого воображения, старый плакат, висевший в школьном вестибюле. «Правила поведения при пожаре». Пожар. Ну, конечно, пожар. Горим! Теперь всё более или менее ясно. Что же делать? Непослушными руками Ксю оторвала широкий лоскут от своей юбки, сложила его вчетверо и, прижав его к лицу, поползла. Наугад. По раскалённому полу. Кругом рушились стены, падали какие-то балки, взвивались к потолку снопы искр и языки жестокого пламени, но Оксана уже не видела всего этого — она просто ползла. Неведомо куда, неведомо зачем… Она чувствовала, что должна ползти, делать хоть что-нибудь, лишь бы не останавливаться, не замирать, как жена печально известного Лота из старой потрёпанной книжки из отцовского серванта, дома… О, как много она готова была бы отдать, чтобы оказаться сейчас там. За большим круглым столом (в детстве она верила, что именно здесь собирались рыцари Артура, а папа здоровался за руку с Мерлином и однажды даже, забавы ради, вытащил из камня Экскалибур), сжимая в руках чашку горячего чая, улыбаясь, как всегда острым и злым, саркастическим афоризмам любимого папочки… Неожиданно чьи-то руки рывком оторвали её от пола и подняли к небесам, она открыла глаза.
— Папа…
Олег не ответил ничего, он одним прыжком достиг того, что когда-то было дверным проёмом и, пригибаясь к земле, накрывая собой, как драгоценность, тело собственной дочери, выбросил себя на свежий воздух. За спиной Сокола с непередаваемым треском, хрустом, сложился как карточный домик весьма симпатичный коттедж…
— Жив? — спокойно спросил Никон, каким-то упавшим голосом.
— Жив.
— Дочь?
— Надеюсь.
— Орёл, Орёл.
Страница 20 из 22
