Незнакомый Знакомый

Влад был с рождения хорошо сложён, отличался неимоверной силой (в детстве больше всего любил кулаком забивать гвозди и одним ударом крушить бетонные блоки), ко всему прочему обладал абсолютной памятью и кристальным аналитическим умом. Его как огня боялись преступники и обожали опера, да и майор подумывал о том, чтобы передать своё место Небову.

— Я ведь тебя не просто так вызвал.

— Догадываюсь, — усмехнулся Небов.

— А догадываешься, зачем?

— Ага.

— Рассказывай.

— По этому Максу узнать практически ничего не удалось. Ни в одной базе он не числится, ни разу не проходил ни по одному делу. Кроме того, всё, что есть у нас — приблизительный фоторобот предполагаемого убийцы, составленный со слов свидетельницы, чьё поведение кажется как минимум странным… А если убил Воронцов? Если Соколова всего лишь выгораживает своего любовника?

— Соколова пропала.

— Как пропала?

— Вот так. И если Воронцов не кровный брат Копперфильда или Алистера Кроули, значит, есть кто-то третий. Значит, версия Соколовой верна. Кстати, пропала она неделю назад, то есть сразу после того, как дала нам показания. Так, я сейчас в ГЛАВК, а ты созывай своих орлов и за работу! Опросите жителей окрестных домов, особенно первых этажей с окнами на трассу. Должны же они были хоть что-нибудь видеть. Фоторобот пустили по ТВ?

— Обижаете, Иван Иванович.

— И?

— Пока глухо.

— Плохо… Плохо… Очень плохо. Не мне тебе объяснять, что убитый Войко — единственный и горячо любимый сын местного медиамагната. Его цепные псы (газеты, телеканалы, радиостанции) разорвут нас на клочки, если мы, не дай Бог, в ближайшее время не найдём убийцу. А Воронцова нужно отпускать: у нас против него ничего нет. Свободен.

Лязгнула, открываясь, дверь камеры, шесть голов машинально повернулись на звук, ложки остановились на полпути к жадным ртам.

— Чё надо, начальник?

— Не твоё дело, Змей.

— Как это не моё? Мы с братвой жрём, а ты припёрся… Тебя никто не звал. Я прав, пацаны?

Пять голов дружно закивали.

— Заключённый Змейцев, ещё одно слово и будешь у меня в «одиночке» десять суток чалиться, усёк? Воронцов! На выход.

— Опять на допрос?

— Я сказал, на выход. С вещами!

Воронцов молча встал, собрал свой нехитрый скарб и вышел из камеры. В то, что он на свободе музыкант поверил лишь, когда уличный воздух опалил его лёгкие столь родным и привычным бензиновым выхлопом проезжающего мимо такси…

Дома ждал саксофон, початая бутылка пива и одуревший от голода кот, если, конечно, до Ивана Сергеевича (соседа) не дошло его покормить…

Идти домой не хотелось. Денег у него с собой не было, зато был проездной на троллейбус… Успев заскочить в закрывающиеся двери, он плюхнулся на заднее сидение и с глупым видом уставился в окно, как турист впервые приехавший в страну дешёвой водки и ручных медведей.

Очнулся Воронцов только на конечной остановке, когда его грубо растолкало существо в жёлто-синей куртке с лицом раннего Фредди Крюгера и бляшкой «Кондуктор» на кожаном ремне, пристёгнутом к странного вида сумке, позвякивающей при каждом движении существа…

Выйдя из салона, Лёха долго не мог понять, где очутился, но, увидев огромное здание недавно открывшегося супермаркета, вспомнил, что рядом дом его учительницы. С облегчением вздохнув, он зашёл в супермаркет, купил коробку конфет, пачку чая (Марья Сергеевна не пьёт) и отправился в гости.

Олег сидел «У Марго». За последние двадцать лет мало что изменилось. Это кафе всё так же предпочитали в основном студенты за недорогую, но, тем не менее, вкусную еду и отменный сервис, правда, во времена его молодости таких слов ещё не знали.

Здесь всегда были уютные столики, мягкие диванчики, аппетитные улыбающиеся официантки, не запрещалось курить… В общем делалось всё для клиента. И клиенты ценили это, рекомендуя маленький кабачок своим знакомым и знакомым знакомых, поэтому здесь всегда было людно и накурено. Табачный дым можно было резать на ломтики и продавать по рублю за килограмм на выходе…

Волну сентиментальных воспоминаний прервало появление на горизонте знакомой, слегка раздавшейся вширь фигуры Никона, он смолил папиросу и силился в чаду, способном соперничать по густоте с лондонским смогом, разглядеть Олега… Сокол помахал ему рукой.

— Ну что, по пиву? — спросил с наигранным спокойствием Сокол, когда жалостливо скрипнули пружины диванчика под грузным телом Никона.

— Почему бы нет… Под пиво-то и разговор легче пойдёт…

— Милая, — обратился Соколов к девушке с неестественной, будто приклеенной к лицу улыбкой, — Два пива, пожалуйста.

— Светлое, тёмное?

— Тёмное. И покрепче. И что-нибудь на закуску.

— Что?

— А что есть?

— Вот меню. Изучайте. Скоро принесут ваш заказ.