— Ты помнишь, как мы встретились? — Да. — Ты любил меня хотя бы тогда?
Добавить в моё избранное
73 мин, 40 сек 20129
— Старая школа, — ухмыльнулся Иван, — Ничего не меняется.
— Да. Кроме нас. Ты о чём-то хотел поговорить…
— Хотел. Но на трезвую голову такие разговоры не ведутся.
— Ты хотя бы введи, так сказать, в курс дела. И не пугай — пуганые. Что про Ксю известно?
— Не могу тебя ничем обрадовать… А вот и наше пиво.
Некоторое время мужчины молчали. Олег осушил стакан залпом, не отрываясь, и шумно выдохнув, грохнул бокал об стол. Иван же медленно, делая вид, что наслаждается, потягивал пиво маленькими глоточками… Но, как известно, ничто не вечно под Луной, и с последними каплями хмельного напитка, исчезла хрупкая иллюзия встречи двух боевых товарищей, решивших вспомнить былые времена и поговорить за жизнь.
— Тебе точно никто не звонил? — с неохотой, без интереса для проформы спросил Никонов.
— С момента нашего утреннего разговора, никто. А почему тебя это так интересует?
— Странный вопрос, не находишь?
— Ладно, извини. Ты говорил, что я должен что-то узнать. Узнать о Ксанке. Давай выкладывай, что у тебя там за пазухой, надеюсь — не камни?
— Может, и камни. Это с какой стороны посмотреть.
— Хватит тут философию разводить! — взвился Сокол и в подтверждение своих слов с силой ударил по столу. Жалобно звякнули стаканы.
— Успокойся, успокойся. Всё в порядке.
— Никон, — сквозь зубы прошипел Сокол, — не доводи меня. Где моя дочь?! Что тебе известно?! Выкладывай! Живо!
Их столик мгновенно стал центром внимания, начались дискуссии, споры, крики, по залу понеслись, перебивая друг друга, слухи, домыслы, фантазии, какой-то резвый малый организовал тотализатор. Кто-то подбежал к Соколу, панибратски хлопнул его по плечу, сказал: «Братан, не подведи: я на тебя десять к одному поставил»…
— Ну, что доволен? Я с тобой хотел спокойно поговорить, а ты… Пошли отсюда.
Они ушли, а в спину летели проклятья и разочарованные возгласы, больше всего похожие на реакцию ребёнка, у которого только что отобрали полюбившуюся ему игрушку — люди ждали зрелища, конфетку, мягкую игрушку (нужное подчеркнуть), а получили — мятый фантик и ворох пустых, никогда и ни кем не исполняемых обещаний…
Свежий воздух отрезвил Олега, взгляд приобрёл осмысленное выражение.
— Ну, успокоился? — спросил Никон.
— Угу — мрачно кивнул Сокол, — Успокоишься тут. Твоя Алка, небось, никуда не пропадала.
— Типун тебе на язык! Ладно. Пошли ко мне. Алки дома нет, ни любовницы, ни жены не имею… Так что никто не помешает.
Квартира майора Никонова не отличалась роскошной обстановкой. Это была обычная «хрущёвка» в блочном домике на окраине Москвы. Майор уже лет двадцать стоял в очереди на улучшение жилищных условий, но воз, как говорится, и ныне там.
Пока не ушла Нина, в квартире было хоть какое-то подобие уюта, усердно создаваемое её хрупкими ручками… Он очень любил Нину. Даже сейчас, после стольких лет, он не мог вспоминать о ней без трепетного щемления в груди и невольно накатывающихся слёз. Алке было на всё глубоко и надолго… Она кое-как училась, недавно поступила в институт, но и там с неба звёзд не хватала, постоянно на грани отчисления… Ивановичу казалось, что Алла винит его в расставании с матерью… Женщины, что с них возьмёшь…
Олег с некоторой долей удивления осматривал владения своего друга. Квартира поражала своей неухоженностью, непрезентабельностью, теснотой. Полкоридора занимал огромный шкаф с потрескавшимися дверцами, которые не закрывались плотно и издавали при каждом прикосновении к ним стон жарящихся на медленном огне грешников… На запыленной тумбочке стоял старый дисковый телефон, шнур от которого исчезал в тёмном проёме между тумбой и стеной. Освещение ограничивалось 45-ваттной лампочкой Ильича, вызывающей самые неприятные ассоциации. Олег даже немного ослабил узел своего галстука… В проёме двери, ведущей, судя по доносившемуся из комнаты запаху, в кухню, заслоняя собой и без того скудное освещение, обозначилась фигура Никона.
— Ты проходи, проходи, не стесняйся, — Олег нагнулся, чтобы снять обувь, — И ботинки можешь не снимать — у меня не убрано…
Кухня, скорее кухонька, представляла собой закуточек примерно два на два. На микроскопическом пространстве удивительнейшим образом умещался обеденный стол, четыре стула, газовая плита с засохшими жирными пятнами, холодильник «ЗИЛ» и даже встроенная раковина до верху набитая грязной посудой. На столе красовались слегка запотевшая водочка (было понятно, что её только что достали из холодильника, и она ещё не успела нагреться) и открытая банка кильки в томатном соусе. Иван рылся в настенных ящиках, бормоча что-то себе под нос.
— Может, я могу тебе чем-нибудь помочь?
— Да нет, что ты? — бросил Никон через плечо извиняющимся тоном.
— Я осмотрюсь?
— Конечно. Будь как дома.
— Да. Кроме нас. Ты о чём-то хотел поговорить…
— Хотел. Но на трезвую голову такие разговоры не ведутся.
— Ты хотя бы введи, так сказать, в курс дела. И не пугай — пуганые. Что про Ксю известно?
— Не могу тебя ничем обрадовать… А вот и наше пиво.
Некоторое время мужчины молчали. Олег осушил стакан залпом, не отрываясь, и шумно выдохнув, грохнул бокал об стол. Иван же медленно, делая вид, что наслаждается, потягивал пиво маленькими глоточками… Но, как известно, ничто не вечно под Луной, и с последними каплями хмельного напитка, исчезла хрупкая иллюзия встречи двух боевых товарищей, решивших вспомнить былые времена и поговорить за жизнь.
— Тебе точно никто не звонил? — с неохотой, без интереса для проформы спросил Никонов.
— С момента нашего утреннего разговора, никто. А почему тебя это так интересует?
— Странный вопрос, не находишь?
— Ладно, извини. Ты говорил, что я должен что-то узнать. Узнать о Ксанке. Давай выкладывай, что у тебя там за пазухой, надеюсь — не камни?
— Может, и камни. Это с какой стороны посмотреть.
— Хватит тут философию разводить! — взвился Сокол и в подтверждение своих слов с силой ударил по столу. Жалобно звякнули стаканы.
— Успокойся, успокойся. Всё в порядке.
— Никон, — сквозь зубы прошипел Сокол, — не доводи меня. Где моя дочь?! Что тебе известно?! Выкладывай! Живо!
Их столик мгновенно стал центром внимания, начались дискуссии, споры, крики, по залу понеслись, перебивая друг друга, слухи, домыслы, фантазии, какой-то резвый малый организовал тотализатор. Кто-то подбежал к Соколу, панибратски хлопнул его по плечу, сказал: «Братан, не подведи: я на тебя десять к одному поставил»…
— Ну, что доволен? Я с тобой хотел спокойно поговорить, а ты… Пошли отсюда.
Они ушли, а в спину летели проклятья и разочарованные возгласы, больше всего похожие на реакцию ребёнка, у которого только что отобрали полюбившуюся ему игрушку — люди ждали зрелища, конфетку, мягкую игрушку (нужное подчеркнуть), а получили — мятый фантик и ворох пустых, никогда и ни кем не исполняемых обещаний…
Свежий воздух отрезвил Олега, взгляд приобрёл осмысленное выражение.
— Ну, успокоился? — спросил Никон.
— Угу — мрачно кивнул Сокол, — Успокоишься тут. Твоя Алка, небось, никуда не пропадала.
— Типун тебе на язык! Ладно. Пошли ко мне. Алки дома нет, ни любовницы, ни жены не имею… Так что никто не помешает.
Квартира майора Никонова не отличалась роскошной обстановкой. Это была обычная «хрущёвка» в блочном домике на окраине Москвы. Майор уже лет двадцать стоял в очереди на улучшение жилищных условий, но воз, как говорится, и ныне там.
Пока не ушла Нина, в квартире было хоть какое-то подобие уюта, усердно создаваемое её хрупкими ручками… Он очень любил Нину. Даже сейчас, после стольких лет, он не мог вспоминать о ней без трепетного щемления в груди и невольно накатывающихся слёз. Алке было на всё глубоко и надолго… Она кое-как училась, недавно поступила в институт, но и там с неба звёзд не хватала, постоянно на грани отчисления… Ивановичу казалось, что Алла винит его в расставании с матерью… Женщины, что с них возьмёшь…
Олег с некоторой долей удивления осматривал владения своего друга. Квартира поражала своей неухоженностью, непрезентабельностью, теснотой. Полкоридора занимал огромный шкаф с потрескавшимися дверцами, которые не закрывались плотно и издавали при каждом прикосновении к ним стон жарящихся на медленном огне грешников… На запыленной тумбочке стоял старый дисковый телефон, шнур от которого исчезал в тёмном проёме между тумбой и стеной. Освещение ограничивалось 45-ваттной лампочкой Ильича, вызывающей самые неприятные ассоциации. Олег даже немного ослабил узел своего галстука… В проёме двери, ведущей, судя по доносившемуся из комнаты запаху, в кухню, заслоняя собой и без того скудное освещение, обозначилась фигура Никона.
— Ты проходи, проходи, не стесняйся, — Олег нагнулся, чтобы снять обувь, — И ботинки можешь не снимать — у меня не убрано…
Кухня, скорее кухонька, представляла собой закуточек примерно два на два. На микроскопическом пространстве удивительнейшим образом умещался обеденный стол, четыре стула, газовая плита с засохшими жирными пятнами, холодильник «ЗИЛ» и даже встроенная раковина до верху набитая грязной посудой. На столе красовались слегка запотевшая водочка (было понятно, что её только что достали из холодильника, и она ещё не успела нагреться) и открытая банка кильки в томатном соусе. Иван рылся в настенных ящиках, бормоча что-то себе под нос.
— Может, я могу тебе чем-нибудь помочь?
— Да нет, что ты? — бросил Никон через плечо извиняющимся тоном.
— Я осмотрюсь?
— Конечно. Будь как дома.
Страница 9 из 22
