Поезд находился в пути уже более трех суток, и конечная станция его назначения была еще неблизко. Марсель, крупнейший морской порт на восточном побережье Франции отстоял отсюда примерно на такое же расстояние, которое было проделано до этого…
Добавить в моё избранное
76 мин, 51 сек 15562
Правда, Чез не раз пробовал разговорить «брата» на тему бизнеса, узнать секреты управления, самому«поумнеть», как он выражался. Но «Клайв» отделывался общими замечаниями, что«бизнес — это сложно», «приходится много работать, по 24 часа в сутки»(почти как тогда, когда Гарт был приказчиком),«все это — как игра в карты, надо думать и угадывать момент» и тому подобное. Хриплый голос Гарта лишь придавал этим«изречениям», подслушанным некогда в прошлой жизни и исполненным почти конфуцианской мудрости, вескости.
К тому же, общество Чеза, в общем-то, не было ему неприятно. Тот оказался горячим и импульсивным, но, при всем том, хорошим рабочим парнем, отходчивым, ностальгирующим еще по детским годам, когда они, по его словам, «делали вместе разные выходки». Интересно, думал Гарт, чтобы он сказал, кабы узнал, что того человека, с которым Чез дружил в детстве, он собственными руками задушил, раздел до нитки и выкинул с поезда? Ему казалось это даже забавным. Он не чувствовал своей вины, он просто делал то, что необходимо, чтобы спасти свою шкуру, но… Чез был бы неплохим братом, если бы ему действительно довелось родиться здесь. Так он думал.
Другие Каннингемы также преимущественно вызывали симпатию. Жена Чеза, Мари, была премилой женщиной. Мудрой и ответственной хозяйкой, на которой держался весь дом, и, при этом, весьма симпатичной женщиной… при взгляде на нее у Гарта теплело в груди, хотя он и не подавал вида, и не признался бы в этом даже самому себе.
Но еще больше ему нравилась, как женщина, прелестная Полина Каннигхем, сводная сестра Чеза. Она жила отдельно от них, вела свое небольшое хозяйство. Они познакомились в клубе, куда как-то отправились повеселиться вместе с Чезом. Полина была высокой, стройной, светловолосой девой в самом расцвете лет с формами подростка, осиной талией и длинными, красивыми ногами. Он незаметно к себе стал подбивать к ней клинья, подливать выпивку, она как-то явно не была против, они танцевали весь вечер до упаду… а потом была волшебная ночь… она подарила ему себя и подлинное наслаждение. Он ласкал ее грудь, снова и снова входил в нее с юношеским пылом. Она была легкомысленным, слегка испорченным, но очаровательным созданием. Впервые Гарт любил не шлюху, а настоящую французскую леди. Что до других ее связей, то ему было плевать, да и она знала от «родственников», что у него за океаном есть «жена»… В ее обществе Гарт мог позволить себе немного расслабиться, и это было главным для него.
Тетушка Лютеция Каннингем была «божьим одуванчиком» — дунь на такую, улетит. Глядя на нее, Гарт вспоминал ту старуху, что он убил в поезде, и не мог поверить, что это сделал он, ради жалкой кучки франков, а еще более — из ненасытной жажды убийства, что снедала его изнутри. Теперь она почти не беспокоила его, но тетушки он все же старался избегать. На всякий случай. Как и дяди Лорана, незлобивого, но ворчливого и занудного старикана. Он не хотел вновь оступиться и ступить на скользкую дорожку. Теперь, когда у него была собственная чековая книжка, были деньги и все, что он только мог пожелать. О чем мог мечтать.
Еще один «родственничек» — Пьер Каннихгхем — ученый и, по-видимому, большая«звезда» на этом местном уровне был, в общем-то, безобиднее даже тетушки Лютеции в ее линялом переднике. Он был обладателем редчайшей во Франции профессии: атлантолог и, заодно, профессор каких-то-там-наук. Он изучал погибший давным давно континент и мог бесконечно, часами рассказывать об этом увлекательном, на его взгляд, событии. Игнорируя окружающих и их интерес, он погружался в досужие рассуждения и аллегории, размахивая руками и грозя обрушить все вокруг себя, сам уподобаясь той разрушительной стихии, что некогда погребла под собой эту землю… Как же, ведь чудак состоял в личной ученой переписке с неким мсье Донелли, очевидно, великим знатоком и светочем в этой области! Гарту было глубоко наплевать на все Атлантиды этого мира, и в минуты долгой и патетичной риторики Пьера, обращенной на него, ему не раз хотелось удушить его за вытянутую, как у жирафа, шею… Но, к счастью, это случалось не так уж часто, да и сам«Клайв» как-то потихоньку привыкал к этому случайному«шуму», не мешающему потреблять виски и раскуривать сигары, и иногда даже снисходил до «реплики», вроде «Что, и вправду потопла? Ай-яй-яй», чем обозначивал свое чрезвычайное внимание к упомянутой теме.
Даже дети Каннингемов оказались понятливыми и особо не докучали ему. Жерар, младшенький, с робостью смотрел на мрачного «дядю» и как-то не стремился к его обществу, а вот старший на два года Томми, тот самый, что«узнал» его на вокзале, шустрик и непоседа, вопреки всей угрюмости и неразговорчивости, как-то протоптал дорожку к сердцу«дяди Клайва», не раз делясь с ним своими детскими проблемами и делами. Малый относился к нему с уважением, но без излишнего пиэтета, как к «своему», чем-то напоминая ему молодого Чеза.
Как-то он пришел со школы печальный, да еще и со здоровенным фингалом под глазом, мол, споткнулся о кочку и упал случайно.
К тому же, общество Чеза, в общем-то, не было ему неприятно. Тот оказался горячим и импульсивным, но, при всем том, хорошим рабочим парнем, отходчивым, ностальгирующим еще по детским годам, когда они, по его словам, «делали вместе разные выходки». Интересно, думал Гарт, чтобы он сказал, кабы узнал, что того человека, с которым Чез дружил в детстве, он собственными руками задушил, раздел до нитки и выкинул с поезда? Ему казалось это даже забавным. Он не чувствовал своей вины, он просто делал то, что необходимо, чтобы спасти свою шкуру, но… Чез был бы неплохим братом, если бы ему действительно довелось родиться здесь. Так он думал.
Другие Каннингемы также преимущественно вызывали симпатию. Жена Чеза, Мари, была премилой женщиной. Мудрой и ответственной хозяйкой, на которой держался весь дом, и, при этом, весьма симпатичной женщиной… при взгляде на нее у Гарта теплело в груди, хотя он и не подавал вида, и не признался бы в этом даже самому себе.
Но еще больше ему нравилась, как женщина, прелестная Полина Каннигхем, сводная сестра Чеза. Она жила отдельно от них, вела свое небольшое хозяйство. Они познакомились в клубе, куда как-то отправились повеселиться вместе с Чезом. Полина была высокой, стройной, светловолосой девой в самом расцвете лет с формами подростка, осиной талией и длинными, красивыми ногами. Он незаметно к себе стал подбивать к ней клинья, подливать выпивку, она как-то явно не была против, они танцевали весь вечер до упаду… а потом была волшебная ночь… она подарила ему себя и подлинное наслаждение. Он ласкал ее грудь, снова и снова входил в нее с юношеским пылом. Она была легкомысленным, слегка испорченным, но очаровательным созданием. Впервые Гарт любил не шлюху, а настоящую французскую леди. Что до других ее связей, то ему было плевать, да и она знала от «родственников», что у него за океаном есть «жена»… В ее обществе Гарт мог позволить себе немного расслабиться, и это было главным для него.
Тетушка Лютеция Каннингем была «божьим одуванчиком» — дунь на такую, улетит. Глядя на нее, Гарт вспоминал ту старуху, что он убил в поезде, и не мог поверить, что это сделал он, ради жалкой кучки франков, а еще более — из ненасытной жажды убийства, что снедала его изнутри. Теперь она почти не беспокоила его, но тетушки он все же старался избегать. На всякий случай. Как и дяди Лорана, незлобивого, но ворчливого и занудного старикана. Он не хотел вновь оступиться и ступить на скользкую дорожку. Теперь, когда у него была собственная чековая книжка, были деньги и все, что он только мог пожелать. О чем мог мечтать.
Еще один «родственничек» — Пьер Каннихгхем — ученый и, по-видимому, большая«звезда» на этом местном уровне был, в общем-то, безобиднее даже тетушки Лютеции в ее линялом переднике. Он был обладателем редчайшей во Франции профессии: атлантолог и, заодно, профессор каких-то-там-наук. Он изучал погибший давным давно континент и мог бесконечно, часами рассказывать об этом увлекательном, на его взгляд, событии. Игнорируя окружающих и их интерес, он погружался в досужие рассуждения и аллегории, размахивая руками и грозя обрушить все вокруг себя, сам уподобаясь той разрушительной стихии, что некогда погребла под собой эту землю… Как же, ведь чудак состоял в личной ученой переписке с неким мсье Донелли, очевидно, великим знатоком и светочем в этой области! Гарту было глубоко наплевать на все Атлантиды этого мира, и в минуты долгой и патетичной риторики Пьера, обращенной на него, ему не раз хотелось удушить его за вытянутую, как у жирафа, шею… Но, к счастью, это случалось не так уж часто, да и сам«Клайв» как-то потихоньку привыкал к этому случайному«шуму», не мешающему потреблять виски и раскуривать сигары, и иногда даже снисходил до «реплики», вроде «Что, и вправду потопла? Ай-яй-яй», чем обозначивал свое чрезвычайное внимание к упомянутой теме.
Даже дети Каннингемов оказались понятливыми и особо не докучали ему. Жерар, младшенький, с робостью смотрел на мрачного «дядю» и как-то не стремился к его обществу, а вот старший на два года Томми, тот самый, что«узнал» его на вокзале, шустрик и непоседа, вопреки всей угрюмости и неразговорчивости, как-то протоптал дорожку к сердцу«дяди Клайва», не раз делясь с ним своими детскими проблемами и делами. Малый относился к нему с уважением, но без излишнего пиэтета, как к «своему», чем-то напоминая ему молодого Чеза.
Как-то он пришел со школы печальный, да еще и со здоровенным фингалом под глазом, мол, споткнулся о кочку и упал случайно.
Страница 11 из 21
