Поезд находился в пути уже более трех суток, и конечная станция его назначения была еще неблизко. Марсель, крупнейший морской порт на восточном побережье Франции отстоял отсюда примерно на такое же расстояние, которое было проделано до этого…
Добавить в моё избранное
76 мин, 51 сек 15561
Поэтому он практически не поддерживал разговор, пока они ехали в небольшой двуколке по проселочной пыльной дороге, невзирая на бурные расспросы ее и, в особенности, двух непоседливых отпрысков, в чьих чертах легко угадывались мамины.
Гарт никогда не любил детей. Хотя ему и не доводилось их убивать. И если те не будут ему сильно мешать, если будут себя хорошо вести — то и не придется…
Каннингемы располагались в небольшом уютном домике на окраине Мулена, недалеко от пролеска, их бревенчатое жилище с широкой верандой (к крыше была пододвинута высокая белая стремянка) выглядело основательным и прочным, окруженным с одной стороны похожими соседскими домиками, с другой — полями и болотами. Воздух здесь был влажный, насыщенный испарениями, но, к счастью, мошкары много не водилось. Сам поселок был вполне современным, одаренными всеми плодами цивилизации. Здесь был и клуб, и читальня, и несколько сносных на вид баров успел заметить Гарт, пока они ехали, и несколько конюшен, по правую руку от дома Каннигхемов вращала мощными жерновами и била водостоком, словно случайно заплывший кит, местная мельница. На горизонте дымили трубы какой-то мануфактуры, сияли купола местной церквушки, в общем, жизнь била ключом, невзирая на некоторую удаленность от центра. А, возможно, и именно благодаря ей.
Возле ворот их бричку встречал широкоплечий скуластый рыжеволосый мужчина с обветренным лицом, излучавшим импульсивность и дружелюбие.
— Хей, Клу, какие люди! — он так широко расставил руки, что в них можно было бы заключить и целого слона, а не только «Клайва», — Американская мечта во плоти приехала в наш скромный закуток! Мари, я не могу в это поверить! Какой ты, однако, здоровенный стал… А помнишь, как тогда? — он хитро улыбнулся, и стал по-боксерски размахивать кулаками перед самым его носом, — Должен признать, ты надрал мне задницу, но теперь я неплохо натренировался, и…
— Чез, оставь его, он только с дороги и устал! — вмешалась Мари.
— А я как устал? — удивился Чез, — Вожусь весь день с этой крышей. Так что мы в равных условиях. Клу, давай, покажи, на что способен!
Он сделал ложный замах и попытался двинуть Гарта с правой. Тот отмахнулся чисто машинально, даже не успев подумать, но его медный кулак с нехорошим звуком впечатался в челюсть Чеза (одновременно с криком «Ой-ей!» одного из мальчишек, того, что подбежал первым), и тот рухнул, как подкошенный болванчик на землю. Гарт растерянно глянул на Мари, в глазах которой читался немой ужас, и как-то кособоко двинулся к Чезу, словно пытаясь помочь ему подняться, но… к счастью и великому облегчению всех, тот уже со стоном поднимался с земли. На его щеке багровело пятно удара, но Чез все равно улыбался, хоть его и шатало из стороны в сторону.
— Ох, мужик, да ты силен! Опять побил меня, как тогда, американский чертяка! Ну у тебя и апперкот! Ладно, идем тогда за стол, напьемся, как следует, и, как знать — может, я возьму у тебя реванш!
— Прекрати ты это детство, Чез, — успокоенная тоном мужа Мари стала отряхивать с него землю, — Сам виноват, не умеешь — а лезешь, чуть что, в драку. Доиграешься когда-нибудь! Разве так гостя встречают? За стол, дети, все за стол!
За столом Чезу Каннингему также не удалось взять «реванш». Ибо он сомлел и уснул от выпитого и съеденного (а и того, и другого было в обилии, и все свежее, вкусное, домашнее), Мари укутала его пледом и продолжала что-то рассказывать, дети шуршали где-то в другой комнате, а «Клайв» продолжал невозмутимо дымить, раскачиваясь в кресле, отличной, замечательной сигарой, которой его угостили. Он не был пьян, голова соображала четко и ясно. Он был спокоен и почти счастлив. Умиротворен, как тот древний бог, которого завалили подношениями.
Неужели он заслуживает всего этого? А, собственно, почему бы и нет? Кажется, у него наконец появилась семья… Которой он был лишен еще с семилетнего возраста.
Наконец, сон сморил и его, и он уснул на удивительно мягкой перине, в отведенной специально для него отдельной комнате.
И сон тоже был милосерден к нему, как весь этот замечательный день. Впервые за долгие ночи ему не снился охранник, тот чертов охранник его тюрьмы…
Дни полетели незаметно, один за другим. Один лучше другого. Гарт привыкал к своей новой жизни. Как оказалось, он вполне справлялся с «ролью». Главное было держать рот за зубами и выдавать короткие, односложные замечания, выражавшие волевую, скрытную натуру «Клайва»(он же«Клу») и его императив. Каннингемы смотрели на него снизу вверх, на большого человека, бизнесмена, и вовсе не удивлялись его неразговорчивости: им вполне хватало общительности своих натур, «дядя» с его внешной угрюмостью лишь вносил немного разнообразия в их обыденность. Поскольку Гарт не выказывал при этом ни нарочитого высокомерия, ни требовательности, то их подобная манера вполне устраивала.
Гарт никогда не любил детей. Хотя ему и не доводилось их убивать. И если те не будут ему сильно мешать, если будут себя хорошо вести — то и не придется…
Каннингемы располагались в небольшом уютном домике на окраине Мулена, недалеко от пролеска, их бревенчатое жилище с широкой верандой (к крыше была пододвинута высокая белая стремянка) выглядело основательным и прочным, окруженным с одной стороны похожими соседскими домиками, с другой — полями и болотами. Воздух здесь был влажный, насыщенный испарениями, но, к счастью, мошкары много не водилось. Сам поселок был вполне современным, одаренными всеми плодами цивилизации. Здесь был и клуб, и читальня, и несколько сносных на вид баров успел заметить Гарт, пока они ехали, и несколько конюшен, по правую руку от дома Каннигхемов вращала мощными жерновами и била водостоком, словно случайно заплывший кит, местная мельница. На горизонте дымили трубы какой-то мануфактуры, сияли купола местной церквушки, в общем, жизнь била ключом, невзирая на некоторую удаленность от центра. А, возможно, и именно благодаря ей.
Возле ворот их бричку встречал широкоплечий скуластый рыжеволосый мужчина с обветренным лицом, излучавшим импульсивность и дружелюбие.
— Хей, Клу, какие люди! — он так широко расставил руки, что в них можно было бы заключить и целого слона, а не только «Клайва», — Американская мечта во плоти приехала в наш скромный закуток! Мари, я не могу в это поверить! Какой ты, однако, здоровенный стал… А помнишь, как тогда? — он хитро улыбнулся, и стал по-боксерски размахивать кулаками перед самым его носом, — Должен признать, ты надрал мне задницу, но теперь я неплохо натренировался, и…
— Чез, оставь его, он только с дороги и устал! — вмешалась Мари.
— А я как устал? — удивился Чез, — Вожусь весь день с этой крышей. Так что мы в равных условиях. Клу, давай, покажи, на что способен!
Он сделал ложный замах и попытался двинуть Гарта с правой. Тот отмахнулся чисто машинально, даже не успев подумать, но его медный кулак с нехорошим звуком впечатался в челюсть Чеза (одновременно с криком «Ой-ей!» одного из мальчишек, того, что подбежал первым), и тот рухнул, как подкошенный болванчик на землю. Гарт растерянно глянул на Мари, в глазах которой читался немой ужас, и как-то кособоко двинулся к Чезу, словно пытаясь помочь ему подняться, но… к счастью и великому облегчению всех, тот уже со стоном поднимался с земли. На его щеке багровело пятно удара, но Чез все равно улыбался, хоть его и шатало из стороны в сторону.
— Ох, мужик, да ты силен! Опять побил меня, как тогда, американский чертяка! Ну у тебя и апперкот! Ладно, идем тогда за стол, напьемся, как следует, и, как знать — может, я возьму у тебя реванш!
— Прекрати ты это детство, Чез, — успокоенная тоном мужа Мари стала отряхивать с него землю, — Сам виноват, не умеешь — а лезешь, чуть что, в драку. Доиграешься когда-нибудь! Разве так гостя встречают? За стол, дети, все за стол!
За столом Чезу Каннингему также не удалось взять «реванш». Ибо он сомлел и уснул от выпитого и съеденного (а и того, и другого было в обилии, и все свежее, вкусное, домашнее), Мари укутала его пледом и продолжала что-то рассказывать, дети шуршали где-то в другой комнате, а «Клайв» продолжал невозмутимо дымить, раскачиваясь в кресле, отличной, замечательной сигарой, которой его угостили. Он не был пьян, голова соображала четко и ясно. Он был спокоен и почти счастлив. Умиротворен, как тот древний бог, которого завалили подношениями.
Неужели он заслуживает всего этого? А, собственно, почему бы и нет? Кажется, у него наконец появилась семья… Которой он был лишен еще с семилетнего возраста.
Наконец, сон сморил и его, и он уснул на удивительно мягкой перине, в отведенной специально для него отдельной комнате.
И сон тоже был милосерден к нему, как весь этот замечательный день. Впервые за долгие ночи ему не снился охранник, тот чертов охранник его тюрьмы…
Дни полетели незаметно, один за другим. Один лучше другого. Гарт привыкал к своей новой жизни. Как оказалось, он вполне справлялся с «ролью». Главное было держать рот за зубами и выдавать короткие, односложные замечания, выражавшие волевую, скрытную натуру «Клайва»(он же«Клу») и его императив. Каннингемы смотрели на него снизу вверх, на большого человека, бизнесмена, и вовсе не удивлялись его неразговорчивости: им вполне хватало общительности своих натур, «дядя» с его внешной угрюмостью лишь вносил немного разнообразия в их обыденность. Поскольку Гарт не выказывал при этом ни нарочитого высокомерия, ни требовательности, то их подобная манера вполне устраивала.
Страница 10 из 21
