Поезд находился в пути уже более трех суток, и конечная станция его назначения была еще неблизко. Марсель, крупнейший морской порт на восточном побережье Франции отстоял отсюда примерно на такое же расстояние, которое было проделано до этого…
Добавить в моё избранное
76 мин, 51 сек 15532
Сейчас он был полон самых красочных планов на свое ближайшее будущее, в котором он был столь же уверен, как в этой чашечке кофе, которую сейчас видел перед собой, на столике вагона-ресторана, где он не спеша дописывал послание своей второй половине, благополучно оставшейќся за океаном. Путешествие изрядно утомило его, но он был почти у цели, уже получив массу новых и незабываемых ощущений, которые спешил поверить бумаге. Любить жену на ней столь же пылко, как в первый день их знакомства (когда шел сильный дождь, и он догадался поделиться зонтиком с симпатичной чернявкой, принесшей ему со временем двоих детей и ощущение уюта в жизнь) было гораздо проще. А потом, когда он сочтет нужным, наконец, вернуться в Нью-Йорк, это, несомненно, вдохнет новую и свежую струю в их чуточку поблекший роман. Увы, проблемы неизбежны — но все они решаются, в этом Клайв был глубоко убежден всеми недрами своей крепкой жизнерадостной натуры, вросшей корнями в матушку-землю. О том, будет ли жена хранить ему верность все это время, он, признаться, даже не задумывался.
В конце концов, он оставил Стефании приличную сумму денег, у нее там все будет о«кэй, впрочем, как и у него здесь. Хотя он еще не ступил ногами на французскую землю (не считать же таковой жалкие пятачки полустанков), но это скоро предстоит. Интересно только, что же кушают в будни обычные французы? Он сильно надеялся, что не эту протухшую на вкус и на вид лягушатину, которую им подавали в поезде. Было бы совсем неплохо… Сам виноват, что поехал не первым классом, сказалась натура прирожденного бизнесмена, в очередной раз не упустившего заветной возможности сэкономить. Клайв вздохнул и, отставив чашку чуть далее от себя на цветочной скатерти, посмотрел на свои большие именные часы, украшающие левое запястье. Была почти половина восьмого. Дело близилось к вечеру, а значит совсем неплохо было бы заказать к себе в купе, полную пляшку славного бургундского, помогшую провести ему вчера не самый плохой вечер в одиночестве. Повторение — сестра соблазна, так, кажется, говорят во Франции? Именно так он и сделает. В такой поездке, несомненно, тоже есть свои приятные моменты.»
Клайв Каннингем, дальний американский родич клана Каннингемов-французов, даже не подозревал, сколь мало ему осталось наслаждаться приятностями дальнего путешествия.
Ему опять снился сон. Тот первый охранник, которого он прикончил на вышке. Вынужден был прикончить, когда «ашфордские парни из преисподней», как называли заключенных одной из круп-нейших англиских колоний в южной части, подняли мятеж и умудри-лись перебить большую половину своей охраны. Это действительно были крутые парни. Но снилась ему не тюрьма и даже не те густые дикие перелески, которыми он пробирался на восток, до паромной переплавы. Гарту снился этот поезд; снилось, что он идет по длинному неосвещенному коридору какого-то из вагонов. Заходит во второе купе слева по коридору (там, кажется, он убил эту женщину, старуху), в нем тоже темно. Он видит, как на окне слегка шевелятся занавески, будто приглашают его. Гарт идет наощупь вперед и натыкается руками на человека, лежащего на полке лицом вниз. Этот человек мертв. Гарт знает это еще до того, как поезд ныряет куда-то вниз и пространство купе вдруг освещается бледным призрачным светом сигнальных фонарей, брызжущих им прямо в окно, и он замечает бессильно свесившуюся левую руку, на которой отсутствует мизинец. Гарт знает, что здесь что-то не так, он не хочет этого делать, но что-то заставляет его взять труп за плечо и повернуть его лицом к себе. Это охранник. Свет мигает и колышется в его пустых глазницах, которыми он смотрит на Гарта. Из их уголков, извиваясь, стремительно расползаются по лбу и провалившимся щекам толстые розовые черви. Зубы мертвеца нагло оскалены (дьявол, он ведь даже не знал, как его зовут), он улыбается и словно спрашивает его: «Ты готов умереть, Гарт? Умереть, как я?». Ему становится тяжело в груди, дыхание перехватывает, он хочет закричать, но не может. Вместо этого он изо всей силы бьет кулаком в обезображенное лицо трупа, которое трескается, разламывается на части, точно переспелый плод; все тело начинает мгновенно крошиться, точно мел, истлевая. Свет вспышек за окном гаснет, и последнее, что он видит перед тем, как купе погружается в темноту, это розовые сытые черви, расползаќющиеся по железному полу, усеивающие его целиком…
Гарт резким рывком оторвался от двери тамбура. Он все-таки не закричал. Это хорошо. Крупный пот градом катил по его лбу, застилая глаза. Лицо все было мокрое. Отчего-то ему было противно до него дотрагиваться.
Это был уже не первый кошмар. В основном ему почему-то снился этот охранник, остальные убитые им словно бы сливались в единую сумрачную пелену, лишь изредка выплывая оттуда и тревожа своего убийцу. Все это ерунда. Ему нужно было выспаться, во что бы то ни стало. Пусть даже здесь, в тамбуре, где в любой момент может появиться кто-то посторонний и прервать его сон.
В конце концов, он оставил Стефании приличную сумму денег, у нее там все будет о«кэй, впрочем, как и у него здесь. Хотя он еще не ступил ногами на французскую землю (не считать же таковой жалкие пятачки полустанков), но это скоро предстоит. Интересно только, что же кушают в будни обычные французы? Он сильно надеялся, что не эту протухшую на вкус и на вид лягушатину, которую им подавали в поезде. Было бы совсем неплохо… Сам виноват, что поехал не первым классом, сказалась натура прирожденного бизнесмена, в очередной раз не упустившего заветной возможности сэкономить. Клайв вздохнул и, отставив чашку чуть далее от себя на цветочной скатерти, посмотрел на свои большие именные часы, украшающие левое запястье. Была почти половина восьмого. Дело близилось к вечеру, а значит совсем неплохо было бы заказать к себе в купе, полную пляшку славного бургундского, помогшую провести ему вчера не самый плохой вечер в одиночестве. Повторение — сестра соблазна, так, кажется, говорят во Франции? Именно так он и сделает. В такой поездке, несомненно, тоже есть свои приятные моменты.»
Клайв Каннингем, дальний американский родич клана Каннингемов-французов, даже не подозревал, сколь мало ему осталось наслаждаться приятностями дальнего путешествия.
Ему опять снился сон. Тот первый охранник, которого он прикончил на вышке. Вынужден был прикончить, когда «ашфордские парни из преисподней», как называли заключенных одной из круп-нейших англиских колоний в южной части, подняли мятеж и умудри-лись перебить большую половину своей охраны. Это действительно были крутые парни. Но снилась ему не тюрьма и даже не те густые дикие перелески, которыми он пробирался на восток, до паромной переплавы. Гарту снился этот поезд; снилось, что он идет по длинному неосвещенному коридору какого-то из вагонов. Заходит во второе купе слева по коридору (там, кажется, он убил эту женщину, старуху), в нем тоже темно. Он видит, как на окне слегка шевелятся занавески, будто приглашают его. Гарт идет наощупь вперед и натыкается руками на человека, лежащего на полке лицом вниз. Этот человек мертв. Гарт знает это еще до того, как поезд ныряет куда-то вниз и пространство купе вдруг освещается бледным призрачным светом сигнальных фонарей, брызжущих им прямо в окно, и он замечает бессильно свесившуюся левую руку, на которой отсутствует мизинец. Гарт знает, что здесь что-то не так, он не хочет этого делать, но что-то заставляет его взять труп за плечо и повернуть его лицом к себе. Это охранник. Свет мигает и колышется в его пустых глазницах, которыми он смотрит на Гарта. Из их уголков, извиваясь, стремительно расползаются по лбу и провалившимся щекам толстые розовые черви. Зубы мертвеца нагло оскалены (дьявол, он ведь даже не знал, как его зовут), он улыбается и словно спрашивает его: «Ты готов умереть, Гарт? Умереть, как я?». Ему становится тяжело в груди, дыхание перехватывает, он хочет закричать, но не может. Вместо этого он изо всей силы бьет кулаком в обезображенное лицо трупа, которое трескается, разламывается на части, точно переспелый плод; все тело начинает мгновенно крошиться, точно мел, истлевая. Свет вспышек за окном гаснет, и последнее, что он видит перед тем, как купе погружается в темноту, это розовые сытые черви, расползаќющиеся по железному полу, усеивающие его целиком…
Гарт резким рывком оторвался от двери тамбура. Он все-таки не закричал. Это хорошо. Крупный пот градом катил по его лбу, застилая глаза. Лицо все было мокрое. Отчего-то ему было противно до него дотрагиваться.
Это был уже не первый кошмар. В основном ему почему-то снился этот охранник, остальные убитые им словно бы сливались в единую сумрачную пелену, лишь изредка выплывая оттуда и тревожа своего убийцу. Все это ерунда. Ему нужно было выспаться, во что бы то ни стало. Пусть даже здесь, в тамбуре, где в любой момент может появиться кто-то посторонний и прервать его сон.
Страница 2 из 21
