Поезд находился в пути уже более трех суток, и конечная станция его назначения была еще неблизко. Марсель, крупнейший морской порт на восточном побережье Франции отстоял отсюда примерно на такое же расстояние, которое было проделано до этого…
Добавить в моё избранное
76 мин, 51 сек 15541
Но он уже не первый раз делал так, и пока это не подводило.
Главное — не привлекать внимания. И пока ему это удавалось. Он должен верить своей интуиции, своему внутреннему голосу.
Весь этот поезд так дурно пах. Он насквозь провонялся этим гнусным запахом с корки до корки своей стальной оббивки, от него невозможно было избавиться, как от запаха чьей-то больной мочи на помойке. Запах отсыревшей ржавчины и фальшивого сыра из мышеловки. Весь этот поезд был громадной западней, только плохо замаскированной. Он знал это наверняка. Уже видел этих скользких типов… в коротких штанишках, с медной бляхой где-то под обшлагом: «Полиция». На вид они безобидны, точно шарики для гольфа, раздави его — такой и не пикнет, но там где один, там должен быть и другой, и третий, и много, много копов. Они преследуют его с самого начала. И суют ему этот самый дохлый сыр, который так отвратительно воняет, заслоняя этой вонью все остальное. Они ждут одной его ошибки. Одной-единственной, и капкан захлопнется. Но не дождутся ее.
Он должен верить своему звериному нюху, который всегда его выручал. Больше не будет тюрьмы. Он не позволит им надеть на себя кандалы. Только чудом он вырвался из них, и знает, что это такое. Ему просто повезло тогда, ему и Базелю, матерому медвежатнику, с которым они вовремя отделились от остальных, когда началась перестрелка в лесу. Те, остальные, были обречены, они бежали вдвоем, заметая за собой следы, как настоящие лисы. И все равно, то была удача, что их не нашли сразу. Возможно, полицейские думали, что положили всех: потом он слышал, там была крупная рубка. Да, «ашфордские парни» умели постоять за себя! Даже в последней схватке. Но это его мало волновало. Он жив, и это было главное. Правда, ему пришлось убить Базеля. Потому что если бы он этого не сделал, тот бы сам наверняка прикончил его. По крайней мере, он так полагал. Неважно. Он на этом поезде, он свободен, и у него есть немного денег. Только этот запах…
Поезд противно заурчал, точно чей-то безразмерный желудок, делая поворот и теряя при этом ход. Гарт вцепился за поручень и поднялся из углубления наверх. Пожалуй, ему самое время немного прогуляться по вагонам. Только осторожно, не забывая о зубьях мышеловки, которые готовы захлопнуться и разодрать ему внутренности. Но нет. Гарт ухмыльнулся, это была кривая улыбка, раздвинувшая ряд желтых крепких зубов на заросшем серебристой щетиной лице. Он чувствовал себя так хреново. Но опасность только подзадоривала его, он всю свою жизнь прожил с лезвием у горла в неприятной близости. Даже как-то привык к нему.
Когда-нибудь все это дерьмо кончится. Все заканчивается. Наверное, уже скоро. Но не раньше, чем они поймают его.
Пробираясь вперед, Гарт плотнее запахнулся в полы серо-коричневого драпового пальто, снятого им с убитого еще на переправе парня, который хотел помешать ему спастись (не полицейский — просто дурак, тело которого досталось рыбам), и повыше поднял воротник. В такт постукивающих рельсов он незаметно для себя перебирал рукой нечто острое в правом глубоком кармане и слегка морщился, не в силах заставить свои легкие не вдыхать этот жуткий запах разложения, стоящий в воздухе по всему поезду. Запах безысходности. Запах смерти.
За окном сплошным покрывалом висел густой туман, в котором лишь обозначались очертания местности, проносящиеся мимо. Дул резкий неприятный ветер, от которого хлопали железные двери задних вагонов. Не было видно луны, состав окружала кромешная влажная мгла, скачущая за бортом. «Не хотел бы я сейчас бежать за поездом», — как пошутил один из остряков-пассажиров, вызвав общий смех. Настроение у большинства было мирным и немножко развязным. Убийцу не вспоминали. Он не давал о себе знать уже двое суток. Возможно, сошел с поезда. Вечер обещал быть нескучным.
Гарт протискивался сквозь узкое пространство прохода, заполненное стоящими и беседующими между собой людьми, и ему казалось, будто изо всех темнеющих углов на него ползли тихие ядовитые шепотки: «Вот он! Смотрите, это он! Держите его!» Но это было, конечно, не так. Он и сам это хорошо понимал. Он ничем не выделялся среди них, других пассажиров, никто не разглядывал его, не пытался завязать с ним беседу и вообще не обращал никакого внимания. А он не настолько глуп, чтобы самому ввязываться в неприятности.
За третьим столиком от окна вагона-ресторана сидел все тот же тип. Он заметил его еще в прошлый раз. Сейчас тот не смотрел в его сторону, был занят какой-то бумагой, разложенной перед ним. Сбоку стояла маленькая чашечка кофе. Гарт примостился в тени, за дальним столиком в левом углу вагона, где были деревянные скамеечки победнее, а не застеленные скатертью. Людей здесь было немного. Несколько семейных пар, компания игроков за отдельным столиком и бедно одетые темные личности, как и он, по левой стороне, уныло ковыряющиеся в жалком содержимом своих тарелок. Еще какая-то женщина, похожая на шлюху, с бессмысленным покрасневшим лицом откинувшаяся головой к стене.
Главное — не привлекать внимания. И пока ему это удавалось. Он должен верить своей интуиции, своему внутреннему голосу.
Весь этот поезд так дурно пах. Он насквозь провонялся этим гнусным запахом с корки до корки своей стальной оббивки, от него невозможно было избавиться, как от запаха чьей-то больной мочи на помойке. Запах отсыревшей ржавчины и фальшивого сыра из мышеловки. Весь этот поезд был громадной западней, только плохо замаскированной. Он знал это наверняка. Уже видел этих скользких типов… в коротких штанишках, с медной бляхой где-то под обшлагом: «Полиция». На вид они безобидны, точно шарики для гольфа, раздави его — такой и не пикнет, но там где один, там должен быть и другой, и третий, и много, много копов. Они преследуют его с самого начала. И суют ему этот самый дохлый сыр, который так отвратительно воняет, заслоняя этой вонью все остальное. Они ждут одной его ошибки. Одной-единственной, и капкан захлопнется. Но не дождутся ее.
Он должен верить своему звериному нюху, который всегда его выручал. Больше не будет тюрьмы. Он не позволит им надеть на себя кандалы. Только чудом он вырвался из них, и знает, что это такое. Ему просто повезло тогда, ему и Базелю, матерому медвежатнику, с которым они вовремя отделились от остальных, когда началась перестрелка в лесу. Те, остальные, были обречены, они бежали вдвоем, заметая за собой следы, как настоящие лисы. И все равно, то была удача, что их не нашли сразу. Возможно, полицейские думали, что положили всех: потом он слышал, там была крупная рубка. Да, «ашфордские парни» умели постоять за себя! Даже в последней схватке. Но это его мало волновало. Он жив, и это было главное. Правда, ему пришлось убить Базеля. Потому что если бы он этого не сделал, тот бы сам наверняка прикончил его. По крайней мере, он так полагал. Неважно. Он на этом поезде, он свободен, и у него есть немного денег. Только этот запах…
Поезд противно заурчал, точно чей-то безразмерный желудок, делая поворот и теряя при этом ход. Гарт вцепился за поручень и поднялся из углубления наверх. Пожалуй, ему самое время немного прогуляться по вагонам. Только осторожно, не забывая о зубьях мышеловки, которые готовы захлопнуться и разодрать ему внутренности. Но нет. Гарт ухмыльнулся, это была кривая улыбка, раздвинувшая ряд желтых крепких зубов на заросшем серебристой щетиной лице. Он чувствовал себя так хреново. Но опасность только подзадоривала его, он всю свою жизнь прожил с лезвием у горла в неприятной близости. Даже как-то привык к нему.
Когда-нибудь все это дерьмо кончится. Все заканчивается. Наверное, уже скоро. Но не раньше, чем они поймают его.
Пробираясь вперед, Гарт плотнее запахнулся в полы серо-коричневого драпового пальто, снятого им с убитого еще на переправе парня, который хотел помешать ему спастись (не полицейский — просто дурак, тело которого досталось рыбам), и повыше поднял воротник. В такт постукивающих рельсов он незаметно для себя перебирал рукой нечто острое в правом глубоком кармане и слегка морщился, не в силах заставить свои легкие не вдыхать этот жуткий запах разложения, стоящий в воздухе по всему поезду. Запах безысходности. Запах смерти.
За окном сплошным покрывалом висел густой туман, в котором лишь обозначались очертания местности, проносящиеся мимо. Дул резкий неприятный ветер, от которого хлопали железные двери задних вагонов. Не было видно луны, состав окружала кромешная влажная мгла, скачущая за бортом. «Не хотел бы я сейчас бежать за поездом», — как пошутил один из остряков-пассажиров, вызвав общий смех. Настроение у большинства было мирным и немножко развязным. Убийцу не вспоминали. Он не давал о себе знать уже двое суток. Возможно, сошел с поезда. Вечер обещал быть нескучным.
Гарт протискивался сквозь узкое пространство прохода, заполненное стоящими и беседующими между собой людьми, и ему казалось, будто изо всех темнеющих углов на него ползли тихие ядовитые шепотки: «Вот он! Смотрите, это он! Держите его!» Но это было, конечно, не так. Он и сам это хорошо понимал. Он ничем не выделялся среди них, других пассажиров, никто не разглядывал его, не пытался завязать с ним беседу и вообще не обращал никакого внимания. А он не настолько глуп, чтобы самому ввязываться в неприятности.
За третьим столиком от окна вагона-ресторана сидел все тот же тип. Он заметил его еще в прошлый раз. Сейчас тот не смотрел в его сторону, был занят какой-то бумагой, разложенной перед ним. Сбоку стояла маленькая чашечка кофе. Гарт примостился в тени, за дальним столиком в левом углу вагона, где были деревянные скамеечки победнее, а не застеленные скатертью. Людей здесь было немного. Несколько семейных пар, компания игроков за отдельным столиком и бедно одетые темные личности, как и он, по левой стороне, уныло ковыряющиеся в жалком содержимом своих тарелок. Еще какая-то женщина, похожая на шлюху, с бессмысленным покрасневшим лицом откинувшаяся головой к стене.
Страница 3 из 21
