Луна озаряет равнину окрест. За прялками в полночь сидят семь невест. Смочив своей кровью шерсть черных ягнят, Поют заклинанья и нитку сучат...
Добавить в моё избранное
73 мин, 45 сек 19214
Мрачный пролог
Нуждайся упыри в услугах хирургов, и он бы тотчас нанялся к ним на службу — чтобы хоть днём получалось высыпаться. С такими мыслями Эшес Блэк, смуглый, как нечищеная труба, и с волосами, похожими на завитки сажи, устало плюхнулся в кресло и вытянул ноги к огню. Миска с овсянкой, которую Роза оставила для него в очаге, с шипением опрокинулась, и по комнате пополз запах горелой каши. Он чертыхнулся, но подниматься не стал. Денёк выдался не из легких. Всё тело ломило, а в голове крутились сумрачные мысли, под стать погоде за окном: ливень барабанил о ставни, а ветер с воем вгрызался в крышу коттеджа, словно в надежде сорвать её и унести в грозовую ночь.
Крупная черная тень метнулась к нему через всю комнату и улеглась возле ног, уставив в пламя глаза-бусины. Эшес привычно запустил пальцы в спутанную шерсть пса, а потом прислушался. Сверху не доносилось ни звука: Роза уже легла. Не без сожаления расставшись с креслом, он наведался в заднюю комнату и обратно вернулся уже с шелковой нитью и прямоугольной бутылью из толстого темно-зеленого стекла. Вынул зубами тугую пробку и опустил нить в сосуд.
Не успел он её вытащить, как дверь просела под градом настойчивых ударов, заглушающих раскаты грома. Эшес решил не откликаться, но непрошеные гости не уходили.
— Эй, хозяин дома?
— Проваливайте!
— Ты ведь хирург?
— Приём окончен, приходите утром.
— К утру сдохнет, на твоём пороге.
Выругавшись, он спрятал бутыль, шагнул к двери и отодвинул засов.
На пороге стояли двое: низенький крепыш в потрепанном красном камзоле и с засаленными кружевными манжетами, и его длинный, как жердь, спутник в желтом сюртуке, с впалыми щеками и вытянутым, как у маски чумного доктора, носом. Накидок на них не имелось, но волосы непостижимым образом оставались сухими. Незваные гости поддерживали какой-то куль, замотанный в плащ. Вот с него вода текла ручьями.
— Принимай поклажу, — хмыкнул толстяк в камзоле и встряхнул куль.
Тот застонал.
— Заносите, — бросил Эшес, пошире растворяя дверь, — приготовлю пока операционную.
Направляясь во внутреннюю комнату, он услышал наверху шебуршание и шлепание босых пяток: Роза проснулась.
Он быстро поправил лежак, очистил рабочее пространство и крикнул в приоткрытую дверь:
— Всё, давайте его сюда!
Никто ему не ответил, и Эшес, вздохнув, вернулся в гостиную.
— Так, что там с вашим това… — он замер, так и не договорив.
Дверь была нараспашку — на порог уже успела натечь лужа, а давешних гостей и след простыл, зато брошенный товарищ лежал посреди гостиной, слабо шевелясь и постанывая. Эшес кинулся к двери и выглянул наружу, но за густой пеленой дождя не виднелось и намека на красный камзол и желтый сюртук. Ворота были по-прежнему закрыты — пришедшие растворились без следа. Услышав позади стон, Эшес с усилием захлопнул дверь — ветер сопротивлялся до последнего, и поспешил к больному. Склонившись над ним, он откинул капюшон и от удивления отступил на шаг. На полу лежала совсем молоденькая девушка: глаза с длинными слипшимися от дождя ресницами закрыты, лиловые губы обметаны, а мокрые черные волосы обмотались вокруг шеи на манер удавки. Она была босой и мелко дрожала. Эшес отвернул плащ: под ним обнаружился огромный живот — девушка была на сносях.
Кто-то наверху всплеснул руками.
— Батюшки мои!
На площадке второго этажа стояла Роза. Чепец поспешно натянут на папильотки, а из-под халата выглядывает сорочка.
— Ну, не стой столбом! Спускайся и помоги.
Служанка засеменила вниз, причитая и бормоча какую-то женскую чепуху, будто ни разу не видывала больного за те два года, что работала у него.
— Послать за повитухой?
— Нет времени.
Эшес подхватил девушку на руки — весила совсем как ребенок, несмотря на положение. Роза придержала дверь, и он быстро занёс её в операционную. Хоть он и старался действовать аккуратно, незнакомка беспрестанно морщилась и стонала, будучи в бреду из-за родильной горячки и непрекращающихся схваток.
— Давно грела воду?
— Перед сном. Оставляла вам, в чайнике.
— Неси. И захвати таз и чистые тряпки.
Роза бросилась выполнять распоряжение, а Эшес повернулся к девушке. Та, кажется, пришла в себя. Из-под ресниц блеснули два изумрудных серпа и остановились на нём. С минуту она лежала, беззвучно уставившись на него, а потом сморщилась, и дом наполнился криком.
В следующие полчаса он взмок как в парильне, а от Розы было больше суеты, чем проку. Ещё час спустя всё закончилось. Но раздраженный первым вдохом плач так и не огласил стены. Дитя родилось мертвым. Даже не узнав об этом, измученная мать снова впала в забытье.
Дождь неожиданно стих, будто в дань памяти чужому горю, и лишь в отдалении ещё слышались отголоски уходящего грома.
Нуждайся упыри в услугах хирургов, и он бы тотчас нанялся к ним на службу — чтобы хоть днём получалось высыпаться. С такими мыслями Эшес Блэк, смуглый, как нечищеная труба, и с волосами, похожими на завитки сажи, устало плюхнулся в кресло и вытянул ноги к огню. Миска с овсянкой, которую Роза оставила для него в очаге, с шипением опрокинулась, и по комнате пополз запах горелой каши. Он чертыхнулся, но подниматься не стал. Денёк выдался не из легких. Всё тело ломило, а в голове крутились сумрачные мысли, под стать погоде за окном: ливень барабанил о ставни, а ветер с воем вгрызался в крышу коттеджа, словно в надежде сорвать её и унести в грозовую ночь.
Крупная черная тень метнулась к нему через всю комнату и улеглась возле ног, уставив в пламя глаза-бусины. Эшес привычно запустил пальцы в спутанную шерсть пса, а потом прислушался. Сверху не доносилось ни звука: Роза уже легла. Не без сожаления расставшись с креслом, он наведался в заднюю комнату и обратно вернулся уже с шелковой нитью и прямоугольной бутылью из толстого темно-зеленого стекла. Вынул зубами тугую пробку и опустил нить в сосуд.
Не успел он её вытащить, как дверь просела под градом настойчивых ударов, заглушающих раскаты грома. Эшес решил не откликаться, но непрошеные гости не уходили.
— Эй, хозяин дома?
— Проваливайте!
— Ты ведь хирург?
— Приём окончен, приходите утром.
— К утру сдохнет, на твоём пороге.
Выругавшись, он спрятал бутыль, шагнул к двери и отодвинул засов.
На пороге стояли двое: низенький крепыш в потрепанном красном камзоле и с засаленными кружевными манжетами, и его длинный, как жердь, спутник в желтом сюртуке, с впалыми щеками и вытянутым, как у маски чумного доктора, носом. Накидок на них не имелось, но волосы непостижимым образом оставались сухими. Незваные гости поддерживали какой-то куль, замотанный в плащ. Вот с него вода текла ручьями.
— Принимай поклажу, — хмыкнул толстяк в камзоле и встряхнул куль.
Тот застонал.
— Заносите, — бросил Эшес, пошире растворяя дверь, — приготовлю пока операционную.
Направляясь во внутреннюю комнату, он услышал наверху шебуршание и шлепание босых пяток: Роза проснулась.
Он быстро поправил лежак, очистил рабочее пространство и крикнул в приоткрытую дверь:
— Всё, давайте его сюда!
Никто ему не ответил, и Эшес, вздохнув, вернулся в гостиную.
— Так, что там с вашим това… — он замер, так и не договорив.
Дверь была нараспашку — на порог уже успела натечь лужа, а давешних гостей и след простыл, зато брошенный товарищ лежал посреди гостиной, слабо шевелясь и постанывая. Эшес кинулся к двери и выглянул наружу, но за густой пеленой дождя не виднелось и намека на красный камзол и желтый сюртук. Ворота были по-прежнему закрыты — пришедшие растворились без следа. Услышав позади стон, Эшес с усилием захлопнул дверь — ветер сопротивлялся до последнего, и поспешил к больному. Склонившись над ним, он откинул капюшон и от удивления отступил на шаг. На полу лежала совсем молоденькая девушка: глаза с длинными слипшимися от дождя ресницами закрыты, лиловые губы обметаны, а мокрые черные волосы обмотались вокруг шеи на манер удавки. Она была босой и мелко дрожала. Эшес отвернул плащ: под ним обнаружился огромный живот — девушка была на сносях.
Кто-то наверху всплеснул руками.
— Батюшки мои!
На площадке второго этажа стояла Роза. Чепец поспешно натянут на папильотки, а из-под халата выглядывает сорочка.
— Ну, не стой столбом! Спускайся и помоги.
Служанка засеменила вниз, причитая и бормоча какую-то женскую чепуху, будто ни разу не видывала больного за те два года, что работала у него.
— Послать за повитухой?
— Нет времени.
Эшес подхватил девушку на руки — весила совсем как ребенок, несмотря на положение. Роза придержала дверь, и он быстро занёс её в операционную. Хоть он и старался действовать аккуратно, незнакомка беспрестанно морщилась и стонала, будучи в бреду из-за родильной горячки и непрекращающихся схваток.
— Давно грела воду?
— Перед сном. Оставляла вам, в чайнике.
— Неси. И захвати таз и чистые тряпки.
Роза бросилась выполнять распоряжение, а Эшес повернулся к девушке. Та, кажется, пришла в себя. Из-под ресниц блеснули два изумрудных серпа и остановились на нём. С минуту она лежала, беззвучно уставившись на него, а потом сморщилась, и дом наполнился криком.
В следующие полчаса он взмок как в парильне, а от Розы было больше суеты, чем проку. Ещё час спустя всё закончилось. Но раздраженный первым вдохом плач так и не огласил стены. Дитя родилось мертвым. Даже не узнав об этом, измученная мать снова впала в забытье.
Дождь неожиданно стих, будто в дань памяти чужому горю, и лишь в отдалении ещё слышались отголоски уходящего грома.
Страница 1 из 21
