Луна озаряет равнину окрест. За прялками в полночь сидят семь невест. Смочив своей кровью шерсть черных ягнят, Поют заклинанья и нитку сучат...
Добавить в моё избранное
73 мин, 45 сек 19236
Молодая картошка и кружка тернового эля довершали картину.
Разом заглотив добрые полпорции, он привычно сунул мясистую косточку под стол, и только когда Роза положила перед ним кусок отличного пирога с ревенем, сообразил, что всё ещё держит её в руках. Нагнувшись, пошарил глазами под столом.
— А где Ланцет? — удивился он.
— Не знаю, — пожала плечами Роза, — Да вы не гоношитесь так, лучше пирога откушайте. Гуляет где-то, скоро сам вернётся.
— И давно ты видела его в последний раз?
Роза призадумалась.
— Перед ужином, вроде, — неуверенно сказала она, — вернее, после обеда, да, точно, тогда и видела: всё крутился рядом, пока крыльцо скоблила.
Эшес решительно отодвинул стул и поднялся из-за стола.
— Пойду, покличу его.
И, несмотря на протесты Розы, у которой «чай стыл» и«пирог сох», покинул кухню. Возле дома Ланцета не оказалось. Сперва Эшес позвал его с крыльца, ежесекундно ожидая, что длинная черная тень вот-вот вынырнет из-за угла дома, и пёс, привстав на задние лапы, положит передние ему на плечи, виновато заглядывая в глаза. Но Ланцет не отзывался. Он и раньше убегал ввечеру, но всегда успевал вернуться до того, как запирали ворота на ночь, будто под шкурой у него был вшит хронометр.
Однако на этот раз у Эшеса шевельнулось неприятное предчувствие. Он вернулся в дом за фонарём и плащом, и отправился на поиски. Сначала прошёлся по главной дороге — большинство жителей Пустоши уже легли спать, но кое-где в окнах всё ещё горели огоньки. Снова начал накрапывать мелкий дождь. Эшес подтянул воротник и повыше поднял фонарь, но видимость стремительно ухудшалась. Всё вокруг заволакивало влажной дымкой, словно кто-то распылял в воздухе похлебку. Продолжая кликать пса, он двинулся обратно, попутно заглядывая в соседские дворы. От этого пришлось отказаться, когда из-за очередного забора грянул ружейный выстрел, и голос трактирщика проорал ему проваливать, пока он не отстрелил неизвестному мерзавцу ходилки, а заодно и причиндалы. Ничего на это не ответив, Эшес свернул к проселочной дороге. Продолжать поиски в деревне было бессмысленно: будь пёс здесь, он бы уже откликнулся.
Дождь не усиливался, но и не прекращался, и от этих влажных покалываний одежда противно липла к телу. Он двинулся в сторону церкви, но так и не дошёл до неё, свернув к лесу — из зарослей донёсся звук, похожий на приглушенное подвывание.
Деревья здесь росли очень тесно: кроны лип, каштанов, буков и вязов плотно переплелись, образовав естественный навес, а их змеевидные корни, казалось, вросли друг в друга, раскинувшись грибницей, в которой уже было не различить, какому дереву они принадлежат. Понизу стелились кусты дикой ежевики, боярышника и жасмина. Похоже, дождь и вовсе не сумел пробиться сквозь лиственную броню: земля здесь была совсем не влажная, но холодная и очень твердая, будто покрытая коркой.
Идти становилось всё труднее, и Эшес пожалел, что не прихватил с собой нож — было бы легче прорубать дорогу. Плащ то и дело цеплялся за колючки, да и фонарь не прибавлял ловкости. Когда он уже было решил, что топчется на одном месте, никуда не двигаясь, снова раздалось поскуливание, на этот раз совсем близко, а через пару шагов ветви внезапно ослабили хватку и расступились сами собой.
Сперва он ничего не увидел, а потом различил под одним из кустов чернильный сгусток с двумя светящимися точками-глазами. Пёс не выбежал ему навстречу и даже не залаял, а тихонько предупредительно рыкнул. Посветив в ту сторону фонарём, Эшес понял, почему.
Ланцет был не один: на нём лежала маленькая босоногая фигурка, бережно укрытая, как одеялом, хвостом пса. Одна рука обнимала его за шею, а вторая была сжата в кулачок возле самого рта, будто девочка до последнего дышала на озябшие пальцы. Колени были подтянуты к самому подбородку, но щеки розовели. Эшес нагнулся и пощупал её лоб, но жара не обнаружил. Заменявший печку Ланцет позаботился о том, чтобы она не подхватила лихорадку.
Почувствовав прикосновение, она что-то пробормотала на языке, понятном только во сне, и приоткрыла глаза, но тут же зажмурилась от яркого света. Эшес отодвинул фонарь.
— Не бойся, — сказал он, — я ничего тебе не сделаю. Помнишь меня?
— Да, мастер.
— И давно ты здесь лежишь?
— Мне было негде переночевать.
— Постоялый двор стоит денег, — кивнул Эшес. — Зато его преданность ничего не стоит, — он укоризненно мотнул головой в сторону пса, но тот лишь фыркнул, пропуская замечание мимо волосатых ушей.
— Не браните его. Если бы не он, я бы уже замёрзла, — тихонько попросила она и теснее прижалась к своему спасителю.
При этих словах, пёс пошевелился, довольный, а потом бросил на хозяина выразительный взгляд.
— Ну, хорошо, — сдался Эшес и пристально взглянул на девочку. — Ты можешь поклясться, что ничего не натворила, никого не убила и не обокрала, и что тебя не ищут?
Разом заглотив добрые полпорции, он привычно сунул мясистую косточку под стол, и только когда Роза положила перед ним кусок отличного пирога с ревенем, сообразил, что всё ещё держит её в руках. Нагнувшись, пошарил глазами под столом.
— А где Ланцет? — удивился он.
— Не знаю, — пожала плечами Роза, — Да вы не гоношитесь так, лучше пирога откушайте. Гуляет где-то, скоро сам вернётся.
— И давно ты видела его в последний раз?
Роза призадумалась.
— Перед ужином, вроде, — неуверенно сказала она, — вернее, после обеда, да, точно, тогда и видела: всё крутился рядом, пока крыльцо скоблила.
Эшес решительно отодвинул стул и поднялся из-за стола.
— Пойду, покличу его.
И, несмотря на протесты Розы, у которой «чай стыл» и«пирог сох», покинул кухню. Возле дома Ланцета не оказалось. Сперва Эшес позвал его с крыльца, ежесекундно ожидая, что длинная черная тень вот-вот вынырнет из-за угла дома, и пёс, привстав на задние лапы, положит передние ему на плечи, виновато заглядывая в глаза. Но Ланцет не отзывался. Он и раньше убегал ввечеру, но всегда успевал вернуться до того, как запирали ворота на ночь, будто под шкурой у него был вшит хронометр.
Однако на этот раз у Эшеса шевельнулось неприятное предчувствие. Он вернулся в дом за фонарём и плащом, и отправился на поиски. Сначала прошёлся по главной дороге — большинство жителей Пустоши уже легли спать, но кое-где в окнах всё ещё горели огоньки. Снова начал накрапывать мелкий дождь. Эшес подтянул воротник и повыше поднял фонарь, но видимость стремительно ухудшалась. Всё вокруг заволакивало влажной дымкой, словно кто-то распылял в воздухе похлебку. Продолжая кликать пса, он двинулся обратно, попутно заглядывая в соседские дворы. От этого пришлось отказаться, когда из-за очередного забора грянул ружейный выстрел, и голос трактирщика проорал ему проваливать, пока он не отстрелил неизвестному мерзавцу ходилки, а заодно и причиндалы. Ничего на это не ответив, Эшес свернул к проселочной дороге. Продолжать поиски в деревне было бессмысленно: будь пёс здесь, он бы уже откликнулся.
Дождь не усиливался, но и не прекращался, и от этих влажных покалываний одежда противно липла к телу. Он двинулся в сторону церкви, но так и не дошёл до неё, свернув к лесу — из зарослей донёсся звук, похожий на приглушенное подвывание.
Деревья здесь росли очень тесно: кроны лип, каштанов, буков и вязов плотно переплелись, образовав естественный навес, а их змеевидные корни, казалось, вросли друг в друга, раскинувшись грибницей, в которой уже было не различить, какому дереву они принадлежат. Понизу стелились кусты дикой ежевики, боярышника и жасмина. Похоже, дождь и вовсе не сумел пробиться сквозь лиственную броню: земля здесь была совсем не влажная, но холодная и очень твердая, будто покрытая коркой.
Идти становилось всё труднее, и Эшес пожалел, что не прихватил с собой нож — было бы легче прорубать дорогу. Плащ то и дело цеплялся за колючки, да и фонарь не прибавлял ловкости. Когда он уже было решил, что топчется на одном месте, никуда не двигаясь, снова раздалось поскуливание, на этот раз совсем близко, а через пару шагов ветви внезапно ослабили хватку и расступились сами собой.
Сперва он ничего не увидел, а потом различил под одним из кустов чернильный сгусток с двумя светящимися точками-глазами. Пёс не выбежал ему навстречу и даже не залаял, а тихонько предупредительно рыкнул. Посветив в ту сторону фонарём, Эшес понял, почему.
Ланцет был не один: на нём лежала маленькая босоногая фигурка, бережно укрытая, как одеялом, хвостом пса. Одна рука обнимала его за шею, а вторая была сжата в кулачок возле самого рта, будто девочка до последнего дышала на озябшие пальцы. Колени были подтянуты к самому подбородку, но щеки розовели. Эшес нагнулся и пощупал её лоб, но жара не обнаружил. Заменявший печку Ланцет позаботился о том, чтобы она не подхватила лихорадку.
Почувствовав прикосновение, она что-то пробормотала на языке, понятном только во сне, и приоткрыла глаза, но тут же зажмурилась от яркого света. Эшес отодвинул фонарь.
— Не бойся, — сказал он, — я ничего тебе не сделаю. Помнишь меня?
— Да, мастер.
— И давно ты здесь лежишь?
— Мне было негде переночевать.
— Постоялый двор стоит денег, — кивнул Эшес. — Зато его преданность ничего не стоит, — он укоризненно мотнул головой в сторону пса, но тот лишь фыркнул, пропуская замечание мимо волосатых ушей.
— Не браните его. Если бы не он, я бы уже замёрзла, — тихонько попросила она и теснее прижалась к своему спасителю.
При этих словах, пёс пошевелился, довольный, а потом бросил на хозяина выразительный взгляд.
— Ну, хорошо, — сдался Эшес и пристально взглянул на девочку. — Ты можешь поклясться, что ничего не натворила, никого не убила и не обокрала, и что тебя не ищут?
Страница 12 из 21
