Болото пепла

По правде сказать, задача была не из легких, ибо последний приходил в чрезвычайно возбуждение даже от сущих пустяков. Так, однажды его вывел из душевного равновесия вид грязного оборвыша, просящего милостыню на ярмарке. Он тогда вывернул карманы и высыпал малышу в кубышку всю наличность. А её с лихвой хватило бы на оплату года службы поденного рабочего. Родители ребенка так перепугались, что потом самолично пришли к Эшесу, умоляя и заклиная его вернуть деньги Его Светлости.

— Ах, должно быть всё дело в той пьесе!

— Пьесе? — нахмурился Эшес.

— Да, сегодня прибыли ноты, которые я заказала специально для него в городе.

— С самого утра мой дражайший супруг, — она мягко провела пальчиком по бархатному покрывалу, — просидел за клавесином, не пожелав прерваться даже на обед. У него такая… чувствительная натура. Это моя вина, я не должна была позволять ему так переутомляться.

— Да, не нужно было.

— Но я просто не смогла проявить строгость… — она приподняла уголки губ, — одна композиция особенно поразила его, он исполнил её не меньше десятка раз.

При этих словах, барон дёрнулся, и Эшес снова глянул на скрюченные пальцы. Теперь ему казалось, что они стали такими от долгой игры.

— Больше не позволяйте ему этого, — сказал он, удобнее подтыкая одеяло.

Всё нужное было приготовлено заранее, поэтому он смочил губку в лавандовой воде, присел на стул возле кровати и потянулся к лицу больного. Мутный взгляд страдальца метнулся к нему. Он явно не узнал врача и в ужасе отшатнулся, отчего красная капля сорвалась с кончика носа и упала на нижнюю губу.

— Всё в порядке, любовь моя, — баронесса присела на краешек кровати и медленно провела пальцем по рту мужа, стирая каплю (а на деле ещё больше размазывая её).

Таким ровным невыразительным голосом люди обычно зачитывают список покупок бакалейщику.

— Он пришёл помочь тебе.

Её Светлость нащупала руку супруга и, несмотря на попытку барона вырвать её, крепко стиснула своей узкой белой ладонью. Пальцы мужчины мелко подрагивали, но повторить попытку он не решился. Только испуганно косился на неё, пока Эшес делал всё необходимое для облегчения приступа. Порой он задавался вопросом, что бы тот поведал, будь у него такая возможность. Но язык барону отрезали во время военной компании. Так, по крайней мере, сказала баронесса в самую первую встречу. Правда ли это, он вряд ли когда-нибудь узнает. Довольно того, что он своими глазами видел обрубок с давно затянувшимся шрамом, когда лечил тому воспаление легких. А склонности к письму барон не имел. Зато у его жены был превосходный почерк: уверенный, размашистый, со множеством завитушек и украшательств, неизменно заканчивающихся каким-нибудь особо смачным росчерком.

Пока он работал, баронесса нежно поглаживала щеку супруга. Успокаивающий жест явно ввергал того во всё большее волнение. Заметив это, Эшес, сдвинул брови:

— Ваша Светлость, барону сейчас ни к чему лишние прикосновения.

Она усмехнулась, но послушалась и руку убрала. Потом встала и отошла к окну. В этот момент в дверь постучали, и в комнату вошла служанка в парике, напоминающем надетую на голову карликовую овцу. Эшес никогда не понимал этой моды. А модники упрямо не понимали его нежелания прикрывать голову куском мочала.

Если бы он не знал Ми, то подумал бы, что это один из лакеев, с которыми он сюда приехал, переоделся в служанку. То же работало и в обратную сторону: надень девушка ливрею и встань на запятки кареты, он бы принял её за одного из братьев, До или Ре. Тройняшки были неотличимы. Иногда Эшесу хотелось пощупать их спины, чтобы убедиться, что там нет ключиков — так они походили на огромных заводных кукол.

Баронесса велела ей притушить огонь в камине. Та опустилась на колени и принялась возиться с экраном, переставляя его нужным образом. Казалось, через белую фигурку просвечивает пляшущий огонь. Кожа девушки была как соляная корочка на запеченной картошке. Снятая, она повторяет форму плода, но ткни хрупкую оболочку, и палец провалится в пустоту.

Покончив с камином, служанка поднялась и отряхнула пышную юбку, под которой качнулись кружевные панталоны.

— Принеси нашему гостю выпить, — распорядилась баронесса. — Он, как никто, заслуживает это, облегчая муки страждущих.

— Не нужно. Я уже заканчиваю.

Эшес быстро снял последние компрессы и принялся отирать лицо и шею больного. Тот заметно успокоился и теперь лежал с закрытыми глазами, ровно дыша, хоть и не спал.

Хозяйка кивнула, и фарфоровая девушка исчезла за дверью.

Через минуту Эшес собрал саквояж и оправил покрывало. Прежде чем выйти из комнаты, баронесса медленно наклонилась и поцеловала супруга во влажный лоб:

— Спи, любовь моя.

При этом она блаженно потянула носом воздух вокруг него, будто только что окунулась в шлейф самых изысканных столичных ароматов.