Луна озаряет равнину окрест. За прялками в полночь сидят семь невест. Смочив своей кровью шерсть черных ягнят, Поют заклинанья и нитку сучат...
Добавить в моё избранное
73 мин, 45 сек 19220
Эшес далеко не впервые наблюдал эту сцену и всякий раз его почему-то передергивало от омерзения. От барона пахло вполне себе обычно: человеческими испарениями, дурными зубами, а сейчас ещё и кровяной болезнью. Запахи больных трудно назвать приятными. От иных с непривычки и вывернуть может. Но Эшес давно приучился не замечать их и не морщил нос, даже посещая холерного или страдающего поносным недугом. От барона, конечно, не смердело, как от последних, но и удовольствие было сомнительным.
Едва бледные губы коснулись его лба, мужчина распахнул глаза и, не мигая, уставился на супругу. Её белое лицо отразилось в его зрачках хрустальными шарами. Когда она поднимала голову, нитка жемчуга зацепилась и опутала его шею.
— Ваша Светлость, прошу вас, ему нужен отдых.
Эшес быстро высвободил пленника, с досадой наблюдая, как его кожа снова начинает приобретать ярко-розовый оттенок от проступающих сквозь поры капель. Ту ничуть не смутил этот мелкий эпизод. Она неторопливо направилась к выходу, и Эшес последовал за ней. Когда они уже были в дверях, позади раздалось мычание. Оглянувшись, он увидел, что барон приподнялся на локтях. Широко раскрытый рот кривился, в нём искореженным угрем извивался лиловый обрубок. Несчастный выкатывал глаза и силился что-то сказать.
Эшесу стало почти жаль его:
— Простите, Ваша Светлость, не разберу.
— Красноглазая дьяволица.
— Что?
Он с удивлением обернулся к баронессе. Та стояла, склонив голову к плечу и чему-то улыбалась.
— Пьеса, что он играл весь день, — пояснила она. — Она называется «Красноглазая дьяволица».
— Вы поняли, что он сказал?
— О, когда двоих связывают такие узы, как нас с бароном, понимаешь без слов.
Мужчина, судорожно всхлипнув, откинулся на подушки и закрыл глаза.
Пока они спускались вниз, Эшес думал о том, зачем было этой ослепительно красивой, влиятельной и богатой женщине выходить замуж за такого, как барон. Что мог дать немолодой, страдающий нервическими припадками, да, к тому же, ещё и немой мужчина такой, как она? Это казалось непостижимым. Но ещё более непостижимым было выражение её лица, проявлявшееся порой при взгляде на супруга — точно, как сегодня. Смесь жадного голода и страсти, которую она и не пыталась скрыть.
— Я слышала, ты в последнее время работаешь не покладая рук, прямо-таки днём и ночью.
Эшес вздрогнул, когда её безмятежный голос нарушил тишину, а в следующую секунду, когда до него дошёл смысл слов, скривился.
— Приходится, — буркнул он.
И как она умудряется обо всём узнавать? Порой ему казалось, что все они живут в стеклянных домиках, и баронесса прекрасно видит, что творится в стенах каждого из них, какие думы и страсти одолевают его обитателей. Впрочем, он не удивился бы, окажись это действительно так. После их первого разговора, он уже мало чему удивлялся, особенно когда дело касалось её.
— Ты так жаден? Тебе не хватает того, что имеешь?
— Вы знаете причину.
— Значит, всё же решил нас покинуть? Неужели тебе здесь плохо?
Эшес смотрел на плывущую в полутьме пепельную паутину волос, из-за свечи отливающих медью, и едва не кашлял от нестерпимо сладкого аромата, заползающего в ноздри.
— Был уговор, Ваша Светлость.
— Мараклея.
— Был уговор, Ваша Светлость, — с тем же упорством, с каким она продолжала называть его по имени, он избегал обращаться по имени к ней. — И я честно коплю установленную сумму.
— А я и забыла, что срок выходит в конце следующего месяца…
— Зато я не забыл.
— Хм, думала, ты за эти два года привык и решил навечно остаться в Бузинной Пустоши…
Он промолчал
— … но время течет, жизнь не стоит на месте, всё меняется. Включая цены…
— Вы собираетесь повысить стоимость? — он скрипнул зубами, но сдержался.
Все эти ночи без сна, бесконечные обходы больных и сверхурочная работа — он принимался за любую, — были ради одной-единственной цели. Лишь мысль о том, что скоро он выплатит долг и сможет наконец уехать, поддерживала его.
Она сделала паузу.
— Повысить стоимость? — переспросила она будто бы в искреннем удивлении. — О нет, разумеется, нет. Ведь был уговор.
Эшес промолчал. Не ждёт же она благодарностей за то, что не меняет ею же установленные правила?
Казалось, лестница удлинилась раза в три с тех пор, как они поднимались по ней в последний раз. Наконец впереди замаячил холл. От него их отделяло всего с полдюжины ступеней, когда по ноге что-то скользнуло. От неожиданности Эшес оступился и едва не полетел в темноту. Особняк баронессы был последним местом, где он хотел бы свернуть себе шею. В последний миг ему всё-таки удалось удержать равновесие. Он выругался и глянул вниз на длинный шипящий силуэт. Проскользнувшая мимо него кошка была на удивление уродливой, как и все здешние животные.
Едва бледные губы коснулись его лба, мужчина распахнул глаза и, не мигая, уставился на супругу. Её белое лицо отразилось в его зрачках хрустальными шарами. Когда она поднимала голову, нитка жемчуга зацепилась и опутала его шею.
— Ваша Светлость, прошу вас, ему нужен отдых.
Эшес быстро высвободил пленника, с досадой наблюдая, как его кожа снова начинает приобретать ярко-розовый оттенок от проступающих сквозь поры капель. Ту ничуть не смутил этот мелкий эпизод. Она неторопливо направилась к выходу, и Эшес последовал за ней. Когда они уже были в дверях, позади раздалось мычание. Оглянувшись, он увидел, что барон приподнялся на локтях. Широко раскрытый рот кривился, в нём искореженным угрем извивался лиловый обрубок. Несчастный выкатывал глаза и силился что-то сказать.
Эшесу стало почти жаль его:
— Простите, Ваша Светлость, не разберу.
— Красноглазая дьяволица.
— Что?
Он с удивлением обернулся к баронессе. Та стояла, склонив голову к плечу и чему-то улыбалась.
— Пьеса, что он играл весь день, — пояснила она. — Она называется «Красноглазая дьяволица».
— Вы поняли, что он сказал?
— О, когда двоих связывают такие узы, как нас с бароном, понимаешь без слов.
Мужчина, судорожно всхлипнув, откинулся на подушки и закрыл глаза.
Пока они спускались вниз, Эшес думал о том, зачем было этой ослепительно красивой, влиятельной и богатой женщине выходить замуж за такого, как барон. Что мог дать немолодой, страдающий нервическими припадками, да, к тому же, ещё и немой мужчина такой, как она? Это казалось непостижимым. Но ещё более непостижимым было выражение её лица, проявлявшееся порой при взгляде на супруга — точно, как сегодня. Смесь жадного голода и страсти, которую она и не пыталась скрыть.
— Я слышала, ты в последнее время работаешь не покладая рук, прямо-таки днём и ночью.
Эшес вздрогнул, когда её безмятежный голос нарушил тишину, а в следующую секунду, когда до него дошёл смысл слов, скривился.
— Приходится, — буркнул он.
И как она умудряется обо всём узнавать? Порой ему казалось, что все они живут в стеклянных домиках, и баронесса прекрасно видит, что творится в стенах каждого из них, какие думы и страсти одолевают его обитателей. Впрочем, он не удивился бы, окажись это действительно так. После их первого разговора, он уже мало чему удивлялся, особенно когда дело касалось её.
— Ты так жаден? Тебе не хватает того, что имеешь?
— Вы знаете причину.
— Значит, всё же решил нас покинуть? Неужели тебе здесь плохо?
Эшес смотрел на плывущую в полутьме пепельную паутину волос, из-за свечи отливающих медью, и едва не кашлял от нестерпимо сладкого аромата, заползающего в ноздри.
— Был уговор, Ваша Светлость.
— Мараклея.
— Был уговор, Ваша Светлость, — с тем же упорством, с каким она продолжала называть его по имени, он избегал обращаться по имени к ней. — И я честно коплю установленную сумму.
— А я и забыла, что срок выходит в конце следующего месяца…
— Зато я не забыл.
— Хм, думала, ты за эти два года привык и решил навечно остаться в Бузинной Пустоши…
Он промолчал
— … но время течет, жизнь не стоит на месте, всё меняется. Включая цены…
— Вы собираетесь повысить стоимость? — он скрипнул зубами, но сдержался.
Все эти ночи без сна, бесконечные обходы больных и сверхурочная работа — он принимался за любую, — были ради одной-единственной цели. Лишь мысль о том, что скоро он выплатит долг и сможет наконец уехать, поддерживала его.
Она сделала паузу.
— Повысить стоимость? — переспросила она будто бы в искреннем удивлении. — О нет, разумеется, нет. Ведь был уговор.
Эшес промолчал. Не ждёт же она благодарностей за то, что не меняет ею же установленные правила?
Казалось, лестница удлинилась раза в три с тех пор, как они поднимались по ней в последний раз. Наконец впереди замаячил холл. От него их отделяло всего с полдюжины ступеней, когда по ноге что-то скользнуло. От неожиданности Эшес оступился и едва не полетел в темноту. Особняк баронессы был последним местом, где он хотел бы свернуть себе шею. В последний миг ему всё-таки удалось удержать равновесие. Он выругался и глянул вниз на длинный шипящий силуэт. Проскользнувшая мимо него кошка была на удивление уродливой, как и все здешние животные.
Страница 6 из 21
