— Вот скажи мне, Джучиев, ты там в своем родном солнечном Узбекистане… — сержант Легостаев лениво потягивал дембельскую «ТУ-134», сидя на мокром валуне.
Добавить в моё избранное
68 мин, 25 сек 7959
Просто ты дрых, а потом как заорешь и завалился на бок, — Звонарев поднялся, разминая ноги. — Слышь, сержант, а с этим такое часто бывает?
Он кивнул на раскачивающегося Джучиева.
— Не-а, — покачал головой Легостаев. — Первый раз вижу, чтоб так расколбасило. И ведь не курил при мне, сука.
Кичайкин, опираясь на стену, поднялся. Тело разгибалось с трудом. Он нашарил смятую пачку сигарет.
— Музыка откуда?
Трясущиеся пальцы с трудом развернули уголок из фольги и подцепили сигарету за фильтр.
— Кто-то радиоточку случайно включил, — Звонарев чиркнул спичкой и дал прикурить. — Шесть утра, «Маяк» начал работать.
Они вышли на площадку. За ночь температура упала еще на пару градусов и мороз, одевший в сверкающую ледяную шубу провода, перила и деревья, ощутимо кусал за лицо. Внизу мелкими группками бродили вялые мертвецы. Задрав головы, они прислушивались к музыке, льющейся из репродукторов.
— Глянь, Лех, Люська Мухина из парикмахерской, — Звонарев ткнул пальцев в яркое пятно, выделяющееся на фоне черно-серой массы мертвецов в форме. — Вот зараза, я ж так и знал, что она в части блядует! Сколько раз хотел ее на этом подловить!
— Допрыгалась, — кивнул Кичайкин. — А ведь предупреждали, и не раз.
Впрочем, теперь гнев особистов поселковой парикмахерше не грозил. Уложенная в каре прическа слиплась от крови, половина волос была вырвана, размазалась косметика на лице с безвольно болтающейся челюстью. Сквозь разодранное в клочья пальто и блузку просвечивало голове тело, но привлекательной Люську теперь назвать было сложно. Стоя под лучами прожекторов, она жалобно мычала, повернув голову в сторону репродуктора.
— Серег, а тебе не кажется, что их поубавилось? — Кичайкин затянулся слишком глубоко и закашлялся. — Вчера их тут полбазы набежало, а сейчас от силы сотня наберется?
— Думаешь прорваться к «шишигам»?
— Вряд ли… У меня одна обойма осталась, у тебя столько же. Если только Джучиева им подбросить…
— Охренел что ли?
— Да шучу я, — устало улыбнулся Кичайкин.
Репродуктор внезапно умолк. Мертвецы внизу оживились.
— От бисовы диты! — раздался громогласный рев. — Та що ж це деется?! А ну, геть звидси!
Звонарев и Кичайкин переглянулись. Из открытых дверей складской пристройки вылетел мертвец и, врезавшись головой в фонарный столб, расплескал мозги по асфальту. Грохнул сдвоенный выстрел, и на улицу вывалилось дергающееся тело еще одного покойника. Кальсоны и теплая фуфайка на нем превратились в сито. Вслед за этим на улице показался мичман Белько с двустволкой в руках.
К нему немедля ринулась половина слоняющихся по плацу покойников.
— Белько! — заорал Кичайкин. — Быстро назад! Запритесь и не выходите, тут опасно!
Мичман завертел головой, озираясь по сторонам и, наконец, увидел отчаянно машущего руками на вышке особиста.
— Товарыщ капитан третьего рангу, а що вы там робыте? — от удивления Белько опустил ствол ружья.
— Белько, назад немедленно! Не подпускайте их к себе!
Совет запоздал — нашпигованный дробью мертвец вдруг извернулся и вцепился мичману в ногу. Заорав, тот со всей дури врезал ружьем по покойнику, вогнав приклад на пару сантиметров в треснувший череп. Покойник дернулся, но челюстей не разжал. Отчаянно матерясь, Белько запрыгал на одной ноге, затащил тело внутрь пристройки и захлопнул дверь. Парой секунд позже в нее ударился первый мертвец и отчаянно завыл, скребясь когтями по дереву.
— Леха! — вопль Звонарева резанул Кичайкина по ушам, он повернулся и тут же оказался распластан на гнилых досках.
В левое плечо ему как будто кто-то вогнал пару гвоздей, и рука разом онемела. Лицо обдало гнилостным смрадом, от которого защипало в глазах, и Кичайкин не сразу разобрал, что его оседлала давешняя тварь с забора. Теперь незрячие бельма таращились на него в упор, а под ними тряслась раскрытая пасть, усаженная острыми обломками зубов. За их изрядно прореженным частоколом судорожно дергался иссушенный отросток, в котором с некоторым трудом признавался язык. Тварь когда-то, очень давно, была человеком — об этом говорил обтянутый сморщенной кожей с пятнами плесени череп. В нескольких местах кожа разошлась, и там ее скрепляли ржавые скобы.
Все эти детали как-то сразу врезались в память Кичайкину. Он завертелся, пытаясь дотянуться до кобуры, но тварь прижала ему руку своим весом. Выгнув хребет как кошка, она, шипя, потянулась к шее…
БАМ! Удар получился звонким, такой, словно накачанный до упора футбольный мяч врезался в штангу. Взвизгнув, тварь перекувырнулась через голову и отлетела к стене будки. Плечо разодрал острый укол боли, и одновременно наступило облегчение, когда оно освободилось от завязнувших в мышцах когтей. Задрав голову, Алексей увидел возвышающегося над ним рядового Джучиева. Глаза казаха горели, лицо перекосило злобой как у всадников в недавнем сне.
Он кивнул на раскачивающегося Джучиева.
— Не-а, — покачал головой Легостаев. — Первый раз вижу, чтоб так расколбасило. И ведь не курил при мне, сука.
Кичайкин, опираясь на стену, поднялся. Тело разгибалось с трудом. Он нашарил смятую пачку сигарет.
— Музыка откуда?
Трясущиеся пальцы с трудом развернули уголок из фольги и подцепили сигарету за фильтр.
— Кто-то радиоточку случайно включил, — Звонарев чиркнул спичкой и дал прикурить. — Шесть утра, «Маяк» начал работать.
Они вышли на площадку. За ночь температура упала еще на пару градусов и мороз, одевший в сверкающую ледяную шубу провода, перила и деревья, ощутимо кусал за лицо. Внизу мелкими группками бродили вялые мертвецы. Задрав головы, они прислушивались к музыке, льющейся из репродукторов.
— Глянь, Лех, Люська Мухина из парикмахерской, — Звонарев ткнул пальцев в яркое пятно, выделяющееся на фоне черно-серой массы мертвецов в форме. — Вот зараза, я ж так и знал, что она в части блядует! Сколько раз хотел ее на этом подловить!
— Допрыгалась, — кивнул Кичайкин. — А ведь предупреждали, и не раз.
Впрочем, теперь гнев особистов поселковой парикмахерше не грозил. Уложенная в каре прическа слиплась от крови, половина волос была вырвана, размазалась косметика на лице с безвольно болтающейся челюстью. Сквозь разодранное в клочья пальто и блузку просвечивало голове тело, но привлекательной Люську теперь назвать было сложно. Стоя под лучами прожекторов, она жалобно мычала, повернув голову в сторону репродуктора.
— Серег, а тебе не кажется, что их поубавилось? — Кичайкин затянулся слишком глубоко и закашлялся. — Вчера их тут полбазы набежало, а сейчас от силы сотня наберется?
— Думаешь прорваться к «шишигам»?
— Вряд ли… У меня одна обойма осталась, у тебя столько же. Если только Джучиева им подбросить…
— Охренел что ли?
— Да шучу я, — устало улыбнулся Кичайкин.
Репродуктор внезапно умолк. Мертвецы внизу оживились.
— От бисовы диты! — раздался громогласный рев. — Та що ж це деется?! А ну, геть звидси!
Звонарев и Кичайкин переглянулись. Из открытых дверей складской пристройки вылетел мертвец и, врезавшись головой в фонарный столб, расплескал мозги по асфальту. Грохнул сдвоенный выстрел, и на улицу вывалилось дергающееся тело еще одного покойника. Кальсоны и теплая фуфайка на нем превратились в сито. Вслед за этим на улице показался мичман Белько с двустволкой в руках.
К нему немедля ринулась половина слоняющихся по плацу покойников.
— Белько! — заорал Кичайкин. — Быстро назад! Запритесь и не выходите, тут опасно!
Мичман завертел головой, озираясь по сторонам и, наконец, увидел отчаянно машущего руками на вышке особиста.
— Товарыщ капитан третьего рангу, а що вы там робыте? — от удивления Белько опустил ствол ружья.
— Белько, назад немедленно! Не подпускайте их к себе!
Совет запоздал — нашпигованный дробью мертвец вдруг извернулся и вцепился мичману в ногу. Заорав, тот со всей дури врезал ружьем по покойнику, вогнав приклад на пару сантиметров в треснувший череп. Покойник дернулся, но челюстей не разжал. Отчаянно матерясь, Белько запрыгал на одной ноге, затащил тело внутрь пристройки и захлопнул дверь. Парой секунд позже в нее ударился первый мертвец и отчаянно завыл, скребясь когтями по дереву.
— Леха! — вопль Звонарева резанул Кичайкина по ушам, он повернулся и тут же оказался распластан на гнилых досках.
В левое плечо ему как будто кто-то вогнал пару гвоздей, и рука разом онемела. Лицо обдало гнилостным смрадом, от которого защипало в глазах, и Кичайкин не сразу разобрал, что его оседлала давешняя тварь с забора. Теперь незрячие бельма таращились на него в упор, а под ними тряслась раскрытая пасть, усаженная острыми обломками зубов. За их изрядно прореженным частоколом судорожно дергался иссушенный отросток, в котором с некоторым трудом признавался язык. Тварь когда-то, очень давно, была человеком — об этом говорил обтянутый сморщенной кожей с пятнами плесени череп. В нескольких местах кожа разошлась, и там ее скрепляли ржавые скобы.
Все эти детали как-то сразу врезались в память Кичайкину. Он завертелся, пытаясь дотянуться до кобуры, но тварь прижала ему руку своим весом. Выгнув хребет как кошка, она, шипя, потянулась к шее…
БАМ! Удар получился звонким, такой, словно накачанный до упора футбольный мяч врезался в штангу. Взвизгнув, тварь перекувырнулась через голову и отлетела к стене будки. Плечо разодрал острый укол боли, и одновременно наступило облегчение, когда оно освободилось от завязнувших в мышцах когтей. Задрав голову, Алексей увидел возвышающегося над ним рядового Джучиева. Глаза казаха горели, лицо перекосило злобой как у всадников в недавнем сне.
Страница 14 из 20
