— Вот скажи мне, Джучиев, ты там в своем родном солнечном Узбекистане… — сержант Легостаев лениво потягивал дембельскую «ТУ-134», сидя на мокром валуне.
Добавить в моё избранное
68 мин, 25 сек 7952
— Поехали, что ли? — Звонарев уставился на начальника.
— Угу, — тот кивнул.
Машина дернулась, давая задний ход, и завизжала покрышками, когда Звонарев втопил педаль газа в пол, бросив «шестерку» в узкий проезд между домами.
— Тише ты, гонщик! — Кичайкин вцепился в кресло. — Доездишься когда-нибудь до могилы!
— Не ссы, начальник, чем быстрей начнем, тем быстрей кончим.
В свете фар мелькнула теплотрасса, затем начальная школа и дорогу залило море тумана. На ТЭЦ спускали пары. «Шестерка» нырнула в туман, и сердце в груди Кичайкина ухнуло — дорога резко пошла под уклон.
Когда туман растворился, они уже съехали с горы. Оставив позади гаражи, в одном из которых уже третий месяц стояла кичайкинская «двойка» с разобранным движком, дом офицеров и госпиталь, машина выскочила на трассу. Салон наполнили лязг и грохот — если в поселке дороги содержались более-менее в порядке, то путь к базе лежал по реке растрескавшегося асфальта, усеянного блямбами гудроновых заплат.
Когда из-за поворота показался щит с матросами, в груди у Кичайкина нехорошо екнуло. Лампа внутри будки КПП не горела, в окне зияла дыра.
Кичайкин вышел из машины, вслед за ним потянулся Звонарев. Мотор он не глушил.
— Фонарь есть? — спросил Кичайкин, приглядываясь к разбитому стеклу.
Звонарев молча открыл багажник и вытащил здоровенный туристический фонарь.
— Посвети, — Кичайкин осторожно подошел к будке.
Внутри было пусто. Деревянный стул валялся на полу. Рядом кто-то растоптал газету, изгваздав ее грязными отпечатками сапог. Открытая дверь со скрипом болталась на ветру.
— А не хуху себе, боевой пост-то оставить, — с другой стороны в будку заглянул Звонарев. — Одной дисциплинаркой уже не отделаешься. Слышь, Лех, я что-то не помню, они здесь с оружием стоят?
— Нет, — Кичайкин зашел внутрь будки.
Нога тут же поехала по набежавшей через разбитое стекло луже. Кичайкин выругался и ухватился руками за стойку под оконной рамой. Рука стала влажной и липкой. Он собрался было вытереть ее о бушлат, как в свете фонаря Звонарева увидел, что это не вода. Вся ладонь стала густого красного цвета, словно он схватился за свежепокрашенную стену. Вот только нифига это была не краска. И на полу тоже не вода собралась.
— Слышь, Звонок, — Кичайкин попятился из будки. — Там кровища.
— И не только там, — Звонарев поднял фонарь повыше, освещая серый песок под ногами.
На нем явственно виднелось еще несколько бурых пятен.
— Вот уроды, — вытащив и кармана платок, Кичайкин принялся вытирать руки. — Опять подрались. Месяц не проходит, чтобы что-нибудь не отмочили… Как же вовремя Липатыч в больницу слег, снова мне разбираться!
Липатыч, он же капитан первого ранга Липатов Геннадий Михайлович, вот уже седьмой год возглавлял кандар-губский отдел. Но, прослужив на севере, четверть века, стал слаб здоровьем и теперь минимум два раза в год оказывался в мурманском госпитале. Последний раз на обследование его отправили неделю назад и он до сих пор с него не вернулся.
— Поехали, дежурному всыпем! — Кичайкин откатил шлагбаум и сел в машину.
До базы они ехали молча. Когда перед ними показались первые склады, вдруг завизжали тормоза и машина резко остановилась.
— Ты чего?! — рявкнул Кичайкин, едва не врезавшись в лобовое стекло.
— Сам смотри, — Звонарев включил дальний свет.
Спиной к ним прямо на въезде в часть на коленях сидел матрос в бушлате. Что он делал было непонятно, однако из-за него виднелись слабо подергивающиеся ноги в брюках и форменных ботинках.
— Эй, у вас что там случилось? — Кичайкин открыл дверь и высунулся из машины. — Помощь нужна?
— Леха, — шмыгнул носом Звонарев. — Что-то мне эта вся шняга не очень нравится.
Тем временем Кичайкин вышел из машины. Сделав несколько шагов вперед, он загородил собой матроса от Звонарева. Теперь луч света из фар «шестерки» упирался ему в спину.
— Эй, товарищ матрос! — крикнул Кичайкин, подходя к сидящему. — Вам плохо?
Что случилось дальше, Звонарев не понял.
— Твою ж ебаную в душу мать! — заорал вдруг Кичйакин благим матом, что за ним водилось крайне редко. — Назад, сука!
Он отскочил назад, одновременно расстегивая бушлат и засовывая под него правую руку. Мгновение спустя у него в руке оказался пистолет.
— Стой, сука, стрелять буду! — донеслось до опешившего Звонарева.
Пинком распахнув дверь, тот выскочил из машины, и, путаясь в застежках куртки, тоже полез за стволом.
И тут по ушам ударило выстрелом. Во влажном воздухе он прозвучал словно кто двинул ломом по пустой железной бочке. Затем громыхнуло еще дважды.
Вот теперь здесь действительно начиналось ЧП областного масштаба.
— Леха, ты… — открыл было рот Звонарев, но слова застряли у него в горле.
— Угу, — тот кивнул.
Машина дернулась, давая задний ход, и завизжала покрышками, когда Звонарев втопил педаль газа в пол, бросив «шестерку» в узкий проезд между домами.
— Тише ты, гонщик! — Кичайкин вцепился в кресло. — Доездишься когда-нибудь до могилы!
— Не ссы, начальник, чем быстрей начнем, тем быстрей кончим.
В свете фар мелькнула теплотрасса, затем начальная школа и дорогу залило море тумана. На ТЭЦ спускали пары. «Шестерка» нырнула в туман, и сердце в груди Кичайкина ухнуло — дорога резко пошла под уклон.
Когда туман растворился, они уже съехали с горы. Оставив позади гаражи, в одном из которых уже третий месяц стояла кичайкинская «двойка» с разобранным движком, дом офицеров и госпиталь, машина выскочила на трассу. Салон наполнили лязг и грохот — если в поселке дороги содержались более-менее в порядке, то путь к базе лежал по реке растрескавшегося асфальта, усеянного блямбами гудроновых заплат.
Когда из-за поворота показался щит с матросами, в груди у Кичайкина нехорошо екнуло. Лампа внутри будки КПП не горела, в окне зияла дыра.
Кичайкин вышел из машины, вслед за ним потянулся Звонарев. Мотор он не глушил.
— Фонарь есть? — спросил Кичайкин, приглядываясь к разбитому стеклу.
Звонарев молча открыл багажник и вытащил здоровенный туристический фонарь.
— Посвети, — Кичайкин осторожно подошел к будке.
Внутри было пусто. Деревянный стул валялся на полу. Рядом кто-то растоптал газету, изгваздав ее грязными отпечатками сапог. Открытая дверь со скрипом болталась на ветру.
— А не хуху себе, боевой пост-то оставить, — с другой стороны в будку заглянул Звонарев. — Одной дисциплинаркой уже не отделаешься. Слышь, Лех, я что-то не помню, они здесь с оружием стоят?
— Нет, — Кичайкин зашел внутрь будки.
Нога тут же поехала по набежавшей через разбитое стекло луже. Кичайкин выругался и ухватился руками за стойку под оконной рамой. Рука стала влажной и липкой. Он собрался было вытереть ее о бушлат, как в свете фонаря Звонарева увидел, что это не вода. Вся ладонь стала густого красного цвета, словно он схватился за свежепокрашенную стену. Вот только нифига это была не краска. И на полу тоже не вода собралась.
— Слышь, Звонок, — Кичайкин попятился из будки. — Там кровища.
— И не только там, — Звонарев поднял фонарь повыше, освещая серый песок под ногами.
На нем явственно виднелось еще несколько бурых пятен.
— Вот уроды, — вытащив и кармана платок, Кичайкин принялся вытирать руки. — Опять подрались. Месяц не проходит, чтобы что-нибудь не отмочили… Как же вовремя Липатыч в больницу слег, снова мне разбираться!
Липатыч, он же капитан первого ранга Липатов Геннадий Михайлович, вот уже седьмой год возглавлял кандар-губский отдел. Но, прослужив на севере, четверть века, стал слаб здоровьем и теперь минимум два раза в год оказывался в мурманском госпитале. Последний раз на обследование его отправили неделю назад и он до сих пор с него не вернулся.
— Поехали, дежурному всыпем! — Кичайкин откатил шлагбаум и сел в машину.
До базы они ехали молча. Когда перед ними показались первые склады, вдруг завизжали тормоза и машина резко остановилась.
— Ты чего?! — рявкнул Кичайкин, едва не врезавшись в лобовое стекло.
— Сам смотри, — Звонарев включил дальний свет.
Спиной к ним прямо на въезде в часть на коленях сидел матрос в бушлате. Что он делал было непонятно, однако из-за него виднелись слабо подергивающиеся ноги в брюках и форменных ботинках.
— Эй, у вас что там случилось? — Кичайкин открыл дверь и высунулся из машины. — Помощь нужна?
— Леха, — шмыгнул носом Звонарев. — Что-то мне эта вся шняга не очень нравится.
Тем временем Кичайкин вышел из машины. Сделав несколько шагов вперед, он загородил собой матроса от Звонарева. Теперь луч света из фар «шестерки» упирался ему в спину.
— Эй, товарищ матрос! — крикнул Кичайкин, подходя к сидящему. — Вам плохо?
Что случилось дальше, Звонарев не понял.
— Твою ж ебаную в душу мать! — заорал вдруг Кичйакин благим матом, что за ним водилось крайне редко. — Назад, сука!
Он отскочил назад, одновременно расстегивая бушлат и засовывая под него правую руку. Мгновение спустя у него в руке оказался пистолет.
— Стой, сука, стрелять буду! — донеслось до опешившего Звонарева.
Пинком распахнув дверь, тот выскочил из машины, и, путаясь в застежках куртки, тоже полез за стволом.
И тут по ушам ударило выстрелом. Во влажном воздухе он прозвучал словно кто двинул ломом по пустой железной бочке. Затем громыхнуло еще дважды.
Вот теперь здесь действительно начиналось ЧП областного масштаба.
— Леха, ты… — открыл было рот Звонарев, но слова застряли у него в горле.
Страница 7 из 20
