Le General Froid

В тир они всем отделом ходили регулярно, и минимум двадцать пять очков по зеленой мишени выбивал каждый. Но сейчас Кичайкин мазал с двух шагов. Первый выстрел, предположим, он мог сделать предупредительный, в воздух. Даже обязан был. Но куда ушли еще два, если он стрелял в надвигающегося на него матроса?

Снова грохнул выстрел и на этот раз Звонарев хорошо видел, как из матросского бушлата полетели ошметки, но тот, на кого он был надет, лишь пошатнулся, продолжая переть на Кичайкина.

Так не бывает, промелькнуло в голове у Звонарева. И тут его взгляд соскользнул с неуязвимого матроса на то, что находилось у него за спиной. На асфальте лежало тело еще одного морячка. Под ним расползлась лужа крови. Половина лица, обращенная к Звонареву, почти отсутствовала — через дыру в щеке ему хорошо была видна белизна челюстной кости и зубы. Кадыка у трупа тоже не было. От шеи осталось несколько грязно-бурых лент, лежащих на выпирающем хребте. Не сразу, но до Звонарева дошло, что у него на глазах сожрали человека.

К горлу тут же подкатил тугой ком, а жаренная картошка с сосисками, съеденная на ужин, подперла этот ком снизу, заставив Звонарева согнуться пополам. Рот наполнился противной горечью, по горлу прокатился спазм, ноги подкосились, и ужин с плеском вырвался на асфальт. Звук мотора поплыл куда-то в сторону, в ушах зазвенело, словно их набили ватой.

— Серега! — отчаянный крик вернул Звонарева в реальный мир.

Он поднялся над дверцей, выставил перед собой пистолет и нажал на спусковой крючок. Все эти действия Звонарев продела автоматически, словно на зачете по стрельбе. Им как-то раз даже мишени привозили похожие — черные ростовые фигуры с кругами прицелов в районе сердца и на голове.

Громыхнул выстрел, ПМ в руке дернулся и из затылка мишени брызнул фонтан сгустков. Словно марионетка, у которой обрезали все нитки, матрос сложился пополам и рухнул на асфальт с неприятным влажным звуком.

— Сука! — еще раз выругался Кичайкин.

— Что это было, Леха, — Звонарев на неприятно дрожащих ногам приблизился к телу.

— А я ебу?! — судорожно сглотнул Кичайкин. — Крышу может свинтило. Может еще что. Ты видел, да? Я в грудину три пули всадил, а ему хоть бы хны!

Не выпуская из рук оружие, они приблизились к застывшему кучей тряпья телу. Зрелище оказалось не из приятных — пуля Звонарева вошла бедолаге в левый глаз, оставив зияющую черную дыру. Правый глаз, затянутый бельмом, таращился на офицеров. Челюсть мертвеца отвисла, открыв кривые обломки зубов. Кто-то от души надавал ему по зубам еще до встречи с особистами.

— Фамилию помнишь? — подал голос Звонарев.

— Не-а. Какой-то салажонок. Знаешь что?

— Что?

— Крови нет.

— Что?!

— Крови, говорю, нет. Дыры от выстрелов есть, а кровь не течет.

Звонарев, преодолев вновь подступившую тошноту, присел на корточки. Крови на матросе было море — но старой, пропитавшей форму. Ни из развороченного черепа, ни из трех отверстий в груди ее не вытекло ни капли. Звонарев толкнул тело стволом пистолета и оно перекатилось на спину. Задравшийся рукав бушлата обнажил бледную кожу предплечья. На запястье четко отпечатались багровые следы зубов. Кожа была прокушена и в лунках следов свернулась кровь.

— И вообще, тебе не кажется, что все слишком тихо? — Кичайкин всматривался в безжизненные окна штаба и казармы. — Мы с тобой такую пальбу устроили, а дежурный даже не высунулся посмотреть, в чем дело.

— И собаки не брешут, — Звонарев поднялся и вытер руки о куртку. — Фигня какая-то, Леха.

Раздался шорох, как будто по асфальту заскребли чем-то тяжелым. У обернувшегося на звук Кичайкина из горла вырвался нечленораздельный хрип, а глаза расширились.

Шорох издавали ботинки матроса с перегрызенным горлом. Он сучил ногами, пытаясь подняться, выгибал спину и бестолково махал руками, но при каждой попытке подняться позвоночник, лишенный поддержки шейных мышц, выгибался, и голова трупа билась об асфальт. Из разорванного горла вырывалось хриплое сипение, как будто кто-то выпускал воздух из автомобильной шины. Жуткая пляска продолжалась минуту или две, гипнотизирую остолбеневших особистов. Затем труп уперся руками в асфальт, перевернулся на живот и выпученные блеклые глаза мертвеца уставились прямо на Кичайкина.

— Серега, садись в машину, — тот попятился, не делая больше попыток стрелять.

— Чего?!

Мертвец выставил локти вверх, оперся на ладони и, перебирая руками как крокодил лапами (Звонарев видел такое в передаче «В мире животных»), пополз вперед. Голова, которую он так и не смог поднять, волочилась по асфальту, оставляя кровавый след от стесанного мяса.

— В машину садись быстро! — рявкнул Кичайкин.

— Ты хочешь этого урода здесь оставить?

— Переедешь его, придурок! Садись за руль и кати к штабу!

Слава богу, «шестерка» не заглохла, пока стояла.