Он чувствовал себя плохо, кошмарно. Мозг раскалывался на части от тупой, пульсирующей боли. На сознание давила громкая ритмичная мелодия, доносящаяся из соседней квартиры. Он попытался заткнуть уши. Бесполезно… Музыка отличалась дурным вкусом. Предпочтение среднего класса, испытывающего восторг от групп, пользующихся в своих исполнениях исключительно нецензурной лексикой. Естественно, для таких людей имена: Бетховен, Моцарт, Бах — звучали как пустые слова, не стоящие их драгоценного внимания. Парадоксально: они считали себя людьми!
Добавить в моё избранное
69 мин, 10 сек 8684
Коснулся покрасневшей кожи. Что означала её странная реакция? Неужели я мог так ошибиться?!
Догнал её и схватил за плечи, потом быстро отпустил и неуверенно почесал затылок:
— Ты хочешь этого ребёнка?
Слабый кивок.
— Хочешь ребёнка от меня?! — изумился я. Не поверил. Это было совершенно невозможно. Неправдоподобно!
Она подняла голову. И я прочитал ответ в её глазах. Волна нежности затопила меня:
— Малышка…
На её лице проступила краска, и она застенчиво опустила глаза:
— Я люблю тебя… Я всегда тебя любила!
Хорошо. Я чувствую себя счастливым… Обнимаю и смотрю поверх её плеча… Не хочу видеть то, что вижу. Белая машина заезжает во двор. Вспоминаю аварию, лечение, медицинскую карту… Ограниченно дееспособен. Приговор! Мне становится страшно…
— Не к нам, — она качает головой, смеётся, но её глаза опять подозрительно блестят. — Всё нормально… всё хорошо…
Сильно зажмуриваюсь и снова гляжу перед собой. Никакой машины нет. Мы одни. Я тяжело дышу и считаю до десяти… Шарю в кармане и достаю таблетки. Две белые капсулы для моего… и её счастья и спокойствия.
— Нет. Я хочу, чтобы у нас была настоящая полноценная семья… Ты справишься, а я помогу. И мы уедем далеко-далеко отсюда, туда, где никто ничего не знает!
Как будто я что-то говорю… Но после автокатастрофы, когда я волнуюсь, у меня в голове происходит какая-то каша, и я плохо соображаю. Язык еле ворочается во рту… И для того, чтобы произнести хоть слово нужно большое усилие. Для того чтобы связать их в цепочку тоже. Она успокаивающе шепчет мне на ухо какие-то глупости… Гладит холодными ладошками по лицу. Целует в нос. Подбородок. Щеки.
Из рук выпадает коробочка. Разлетаются под ногами белые капсулы, сыплется кристаллический песок на траву как сахар. А она всё тянется ко мне на цыпочках. Целует. И я в отчаянии крепко обнимаю её за плечи. Тут щёлкает предупреждение в мозгу. Нельзя! Осторожно отталкиваю её от себя, ловлю холодные дрожащие руки в свои и грею.
По-моему, она что-то говорит, но я уже ничего не слышу из-за громкого стука крови в висках.
КАЛАМБУР И ДОРОГА
Он очнулся в темноте. Полной тьме… Ужасный холод и сырость. Откуда-то сверху падали редкие капли, соскальзывали за воротник рубашки и пробирали насквозь горячечным ознобом. «Твою мать… И что это за шутки такие? Серый? Убью на фиг, если это его рук дело!» Парень попытался встать, но, зацепившись обо что-то, неловко дёрнулся в сторону, и почему-то сразу запахло палёным и во все стороны посыпались искры.«М-да, всё страньше и страньше»…
На ощупь попытался убраться подальше от начавшейся свистопляски, но в полумраке, разбавленном кровавыми всполохами, напоролся на стену. В первый момент даже показалась, что голова раскололась на части, как арбуз летним денёчком на голый асфальт мостовой. Только злорадного смеха толпы не слышно. Пульсация в черепушке… боль… плотная белёсая муть…
Хизард приоткрыл правый глаз. Зажмурился от яркого света. Судя по всему, прошло совсем немного времени… Он закашлялся. А вот огонёчек, верно, будет совсем не хилым! Мать его за ногу… В горле першило. Гадость какая! Тьфу… Хизард встал на ноги, с восхищением глянул на пляшущие по комнате языки пламени: живые, грозные, завораживающие. «В следующей жизни я хотел бы стать гигантским костром… — мелькнула в голове мысль. — Именно. Только так, и никак иначе».
Рядом рухнула балка, и в лицо полыхнуло раскалённым воздухом.
— Хех, ну и тебе привет, — поздоровался Хизард. Почесал затылок. — Только мне это… того… домой пора… Собачку накормить… Комнату прибрать. М-да, мама будет ругаться… Сильно ругаться… Или я сегодня работаю, а? Блин!
Парень приуныл…
Справа, уже как-то даже настойчиво, рухнуло ещё одно второстепенное крепление стены… Жарко. Светло. Звёздочки летают. Хизард размечтался… Вот как в бане, когда он в прошлый раз топил — его, правда, оттуда выгнали сразу, — честное слово, только, твою мать, как красиво… Нет, точно, люди истину говорят: на огонь и текущую воду можно смотреть бесконечно… И ещё на что-то… Хм… было же что-то третье… Нахмурил лоб. Почесал затылок… живот почесал, и, удручённый, снова уставился на тёплое мельтешение вокруг… На огонь и текущую воду можно смотреть бесконечно… От чёрт… опять, что ли, по новой началось?
Слева рухнула стена. Громко так. Обиженно, можно сказать. С надтреснутым возмущением в своём аритмичном грохоте. Рассыпалась на кирпичи, пыль и бетонную крошку у самых ног растерявшегося от такой наглости человека.
— Э… — Хизард посмотрел на свои новые ботинки — они отсвечивали в неровном дрожащем пламени желтоватыми и красными тонами. — А мне ещё на работу в них идти… Вот. А ты так… Ай-яй! Нехорошо! Где я новые возьму, если эти испорчу? Мать так и сказала, либо ты, говорит, работаешь, либо, говорит, иди на все четыре стороны, и чтоб глаза мои тебя больше не видели…
Догнал её и схватил за плечи, потом быстро отпустил и неуверенно почесал затылок:
— Ты хочешь этого ребёнка?
Слабый кивок.
— Хочешь ребёнка от меня?! — изумился я. Не поверил. Это было совершенно невозможно. Неправдоподобно!
Она подняла голову. И я прочитал ответ в её глазах. Волна нежности затопила меня:
— Малышка…
На её лице проступила краска, и она застенчиво опустила глаза:
— Я люблю тебя… Я всегда тебя любила!
Хорошо. Я чувствую себя счастливым… Обнимаю и смотрю поверх её плеча… Не хочу видеть то, что вижу. Белая машина заезжает во двор. Вспоминаю аварию, лечение, медицинскую карту… Ограниченно дееспособен. Приговор! Мне становится страшно…
— Не к нам, — она качает головой, смеётся, но её глаза опять подозрительно блестят. — Всё нормально… всё хорошо…
Сильно зажмуриваюсь и снова гляжу перед собой. Никакой машины нет. Мы одни. Я тяжело дышу и считаю до десяти… Шарю в кармане и достаю таблетки. Две белые капсулы для моего… и её счастья и спокойствия.
— Нет. Я хочу, чтобы у нас была настоящая полноценная семья… Ты справишься, а я помогу. И мы уедем далеко-далеко отсюда, туда, где никто ничего не знает!
Как будто я что-то говорю… Но после автокатастрофы, когда я волнуюсь, у меня в голове происходит какая-то каша, и я плохо соображаю. Язык еле ворочается во рту… И для того, чтобы произнести хоть слово нужно большое усилие. Для того чтобы связать их в цепочку тоже. Она успокаивающе шепчет мне на ухо какие-то глупости… Гладит холодными ладошками по лицу. Целует в нос. Подбородок. Щеки.
Из рук выпадает коробочка. Разлетаются под ногами белые капсулы, сыплется кристаллический песок на траву как сахар. А она всё тянется ко мне на цыпочках. Целует. И я в отчаянии крепко обнимаю её за плечи. Тут щёлкает предупреждение в мозгу. Нельзя! Осторожно отталкиваю её от себя, ловлю холодные дрожащие руки в свои и грею.
По-моему, она что-то говорит, но я уже ничего не слышу из-за громкого стука крови в висках.
КАЛАМБУР И ДОРОГА
Он очнулся в темноте. Полной тьме… Ужасный холод и сырость. Откуда-то сверху падали редкие капли, соскальзывали за воротник рубашки и пробирали насквозь горячечным ознобом. «Твою мать… И что это за шутки такие? Серый? Убью на фиг, если это его рук дело!» Парень попытался встать, но, зацепившись обо что-то, неловко дёрнулся в сторону, и почему-то сразу запахло палёным и во все стороны посыпались искры.«М-да, всё страньше и страньше»…
На ощупь попытался убраться подальше от начавшейся свистопляски, но в полумраке, разбавленном кровавыми всполохами, напоролся на стену. В первый момент даже показалась, что голова раскололась на части, как арбуз летним денёчком на голый асфальт мостовой. Только злорадного смеха толпы не слышно. Пульсация в черепушке… боль… плотная белёсая муть…
Хизард приоткрыл правый глаз. Зажмурился от яркого света. Судя по всему, прошло совсем немного времени… Он закашлялся. А вот огонёчек, верно, будет совсем не хилым! Мать его за ногу… В горле першило. Гадость какая! Тьфу… Хизард встал на ноги, с восхищением глянул на пляшущие по комнате языки пламени: живые, грозные, завораживающие. «В следующей жизни я хотел бы стать гигантским костром… — мелькнула в голове мысль. — Именно. Только так, и никак иначе».
Рядом рухнула балка, и в лицо полыхнуло раскалённым воздухом.
— Хех, ну и тебе привет, — поздоровался Хизард. Почесал затылок. — Только мне это… того… домой пора… Собачку накормить… Комнату прибрать. М-да, мама будет ругаться… Сильно ругаться… Или я сегодня работаю, а? Блин!
Парень приуныл…
Справа, уже как-то даже настойчиво, рухнуло ещё одно второстепенное крепление стены… Жарко. Светло. Звёздочки летают. Хизард размечтался… Вот как в бане, когда он в прошлый раз топил — его, правда, оттуда выгнали сразу, — честное слово, только, твою мать, как красиво… Нет, точно, люди истину говорят: на огонь и текущую воду можно смотреть бесконечно… И ещё на что-то… Хм… было же что-то третье… Нахмурил лоб. Почесал затылок… живот почесал, и, удручённый, снова уставился на тёплое мельтешение вокруг… На огонь и текущую воду можно смотреть бесконечно… От чёрт… опять, что ли, по новой началось?
Слева рухнула стена. Громко так. Обиженно, можно сказать. С надтреснутым возмущением в своём аритмичном грохоте. Рассыпалась на кирпичи, пыль и бетонную крошку у самых ног растерявшегося от такой наглости человека.
— Э… — Хизард посмотрел на свои новые ботинки — они отсвечивали в неровном дрожащем пламени желтоватыми и красными тонами. — А мне ещё на работу в них идти… Вот. А ты так… Ай-яй! Нехорошо! Где я новые возьму, если эти испорчу? Мать так и сказала, либо ты, говорит, работаешь, либо, говорит, иди на все четыре стороны, и чтоб глаза мои тебя больше не видели…
Страница 9 из 20
