Город похож на действующую модель вселенной, как ее описывают святые отцы…
Добавить в моё избранное
67 мин, 0 сек 14450
Она кивает, легко соглашаясь:
— Конечно, милый, конечно.
Сильвия умеет лгать. Это у нее профессиональное.
Я залпом выпиваю рюмку, отставляю ее на пол.
С обнаженной груди Сильвии сполз край одеяла, я ловлю губами ее острый напряженный сосок. Она лежит, раскинувшись на темных простынях, запрокинув голову и свесив тонкую руку с разложенной кушетки. Огненные блики гуляют по животу, по круглой, как монетка, впадине пупка. Доходят до кустика волос ниже.
Сильвия пахнет морем. Я чертовски давно не был у моря, вокруг все время этот дождь, дождь, или снег, снег, или снег с дождем… Все время одно и тоже, и ржавые крыши и клочья пара и эти гребаные дирижабли и зеркальные башни и скользкие улочки.
Мы лежим, раскинувшись на простынях, и я глажу ее живот, ощущая пальцами дорожку невесомых волосков пониже пупка.
— Не думай, что это надолго, — говорит Сильвия с улыбкой. — Это очень хорошо. Но это не навсегда.
— Почему? — спрашиваю я, как ребенок.
Хотя и сам прекрасно знаю, что она говорит правду.
— Мы с тобой хотим от жизни разных вещей.
Сильвия нежно гладит меня по голове теплой ладонью, и я боюсь открыть глаза, боюсь прервать это чувство близости, потерять его.
В отличие от Янковой, Сильвию хочется ревновать к ним ко всем. Неистово, яростно. К богатым старикам, к сальным толстякам в дорогих пальто, к ловким дельцам с щеточкой усов под носом, к черномундирным некрократам с неподвижными серыми лицами, тусклыми мертвыми глазами…
Терзает мысль, что и с ними она была такой же, лениво пресыщенной, и в то же время сосредоточенной.
От них Сильвия тоже брала все, что нужно ей — от информации до постели.
Но не думать об этом. К черту, к черту их всех.
Здесь и сейчас я верю, что нас только двое. И больше никого, никого, никого…
Крупнейший синематеатр Яр-Инфернополиса — на площади Ориона Бомбардина. Новейший паровой энергокомплекс, из-за коррупции в Департаменте Строительства его так и не достроили и превратили в шикарный синематографический мавзолей — «Тристар Пандемоуним», «Орионовский», или же, с намеком на первоначальный замысел строителей — «Большая Грелка».
Сегодня мы идем на премьеру исторической драмы «Боги Долин», режиссер — Лукисберг-младший.
Витольд на ней выступил в качестве приглашенной звезды. Исполнил юмористическую роль Прошки, легендарного денщика генералиссимуса Сирена-Ордулака. В роли самого блистательного стратега — лауреат премий и орденоносец, суперзвезда и мощный старец Коннор де Шаун.
Витольд встречает нас на ступенях входа, в роскошном фраке, проводит через толстый бархатный канат и оцепление охраны — тщательно выбритых громил-славояров, одетых в соответствии с тематикой мероприятия в клюквенные казачьи кафтаны.
Толпа за канатом волнуется, шныряют спекулянты с веерами фальшивых пригласительных, искрят вспышки блицей, из толпы кричит срывающийся девичий голосок: «Картуш, сделай мне ребеночка!»
Подгоняя нас внутрь, Витольд рассеяно демонстрирует репортерам вытянутый средний палец.
В тесном смокинге и накрахмаленной манишке я чувствую себя полным ослом.
Здесь тоже безумие. Но не привычное мне безумие «Сада расходящихся Т.», а ступенью повыше, овеянное звездным блеском, хрустящее парадным глянцем. Пахнущее тщетой мирской, большим деньгами и мнимым бессмертием.
Утешение я нахожу у фуршетного стола.
Отвлекаюсь от выпивки, ища взглядом Сильвию. Она стоит возле колонны и очень весело общается с тем самым типом из кафе, похожим на дворецкого. На этот раз его тонкие губы растянуты в подобие улыбки.
Уличив момент, когда тип отвлекается на другую даму, по всей видимости — супругу, иду к Сильвии, подхватываю под локоток:
— Что за нахрен?
— О чем ты?!
— Может, хоть на людях сделаем вид, что типа вместе?
Сильвия вырывает локоть. Выпила уже прилично, и всем видом показывает, что в моих нотациях не нуждается:
— Это что за тон еще? Собственнические чувства взыграли?
Я только рукой машу.
Возвращаюсь к фуршетному. Официант-андрогин, наряженный ордулаковским гренадером, кивает мне, как старому приятелю. Ему тошно находится в компании всех этих расфуфыренных девиц и господ в смокингах, увенчанных звездным сиянием.
Хороший парень. Ну, или хорошая баба, хрен их разберет, андрогинов. Печально улыбнувшись, соображает мне двойной коньяк.
И тут среди блистательной толпы я вижу Регину.
С ее рыже-красными, огненными волосами, с ее хмурой складочкой меж бровей и чувственными полными губами. Несомненно, она. Но тут, среди «звезд», в серебристом вечернем платье…?
С ней какой-то кудрявый красавчик с переливающейся в свете ламп бабочкой. Лицо у него светится еще ярче.
Идут под руку, мило перешептываются.
— Конечно, милый, конечно.
Сильвия умеет лгать. Это у нее профессиональное.
Я залпом выпиваю рюмку, отставляю ее на пол.
С обнаженной груди Сильвии сполз край одеяла, я ловлю губами ее острый напряженный сосок. Она лежит, раскинувшись на темных простынях, запрокинув голову и свесив тонкую руку с разложенной кушетки. Огненные блики гуляют по животу, по круглой, как монетка, впадине пупка. Доходят до кустика волос ниже.
Сильвия пахнет морем. Я чертовски давно не был у моря, вокруг все время этот дождь, дождь, или снег, снег, или снег с дождем… Все время одно и тоже, и ржавые крыши и клочья пара и эти гребаные дирижабли и зеркальные башни и скользкие улочки.
Мы лежим, раскинувшись на простынях, и я глажу ее живот, ощущая пальцами дорожку невесомых волосков пониже пупка.
— Не думай, что это надолго, — говорит Сильвия с улыбкой. — Это очень хорошо. Но это не навсегда.
— Почему? — спрашиваю я, как ребенок.
Хотя и сам прекрасно знаю, что она говорит правду.
— Мы с тобой хотим от жизни разных вещей.
Сильвия нежно гладит меня по голове теплой ладонью, и я боюсь открыть глаза, боюсь прервать это чувство близости, потерять его.
В отличие от Янковой, Сильвию хочется ревновать к ним ко всем. Неистово, яростно. К богатым старикам, к сальным толстякам в дорогих пальто, к ловким дельцам с щеточкой усов под носом, к черномундирным некрократам с неподвижными серыми лицами, тусклыми мертвыми глазами…
Терзает мысль, что и с ними она была такой же, лениво пресыщенной, и в то же время сосредоточенной.
От них Сильвия тоже брала все, что нужно ей — от информации до постели.
Но не думать об этом. К черту, к черту их всех.
Здесь и сейчас я верю, что нас только двое. И больше никого, никого, никого…
Крупнейший синематеатр Яр-Инфернополиса — на площади Ориона Бомбардина. Новейший паровой энергокомплекс, из-за коррупции в Департаменте Строительства его так и не достроили и превратили в шикарный синематографический мавзолей — «Тристар Пандемоуним», «Орионовский», или же, с намеком на первоначальный замысел строителей — «Большая Грелка».
Сегодня мы идем на премьеру исторической драмы «Боги Долин», режиссер — Лукисберг-младший.
Витольд на ней выступил в качестве приглашенной звезды. Исполнил юмористическую роль Прошки, легендарного денщика генералиссимуса Сирена-Ордулака. В роли самого блистательного стратега — лауреат премий и орденоносец, суперзвезда и мощный старец Коннор де Шаун.
Витольд встречает нас на ступенях входа, в роскошном фраке, проводит через толстый бархатный канат и оцепление охраны — тщательно выбритых громил-славояров, одетых в соответствии с тематикой мероприятия в клюквенные казачьи кафтаны.
Толпа за канатом волнуется, шныряют спекулянты с веерами фальшивых пригласительных, искрят вспышки блицей, из толпы кричит срывающийся девичий голосок: «Картуш, сделай мне ребеночка!»
Подгоняя нас внутрь, Витольд рассеяно демонстрирует репортерам вытянутый средний палец.
В тесном смокинге и накрахмаленной манишке я чувствую себя полным ослом.
Здесь тоже безумие. Но не привычное мне безумие «Сада расходящихся Т.», а ступенью повыше, овеянное звездным блеском, хрустящее парадным глянцем. Пахнущее тщетой мирской, большим деньгами и мнимым бессмертием.
Утешение я нахожу у фуршетного стола.
Отвлекаюсь от выпивки, ища взглядом Сильвию. Она стоит возле колонны и очень весело общается с тем самым типом из кафе, похожим на дворецкого. На этот раз его тонкие губы растянуты в подобие улыбки.
Уличив момент, когда тип отвлекается на другую даму, по всей видимости — супругу, иду к Сильвии, подхватываю под локоток:
— Что за нахрен?
— О чем ты?!
— Может, хоть на людях сделаем вид, что типа вместе?
Сильвия вырывает локоть. Выпила уже прилично, и всем видом показывает, что в моих нотациях не нуждается:
— Это что за тон еще? Собственнические чувства взыграли?
Я только рукой машу.
Возвращаюсь к фуршетному. Официант-андрогин, наряженный ордулаковским гренадером, кивает мне, как старому приятелю. Ему тошно находится в компании всех этих расфуфыренных девиц и господ в смокингах, увенчанных звездным сиянием.
Хороший парень. Ну, или хорошая баба, хрен их разберет, андрогинов. Печально улыбнувшись, соображает мне двойной коньяк.
И тут среди блистательной толпы я вижу Регину.
С ее рыже-красными, огненными волосами, с ее хмурой складочкой меж бровей и чувственными полными губами. Несомненно, она. Но тут, среди «звезд», в серебристом вечернем платье…?
С ней какой-то кудрявый красавчик с переливающейся в свете ламп бабочкой. Лицо у него светится еще ярче.
Идут под руку, мило перешептываются.
Страница 11 из 21
