Дело села N

тра-ля-ля, это не важно… ага, вот дальше… «только через несколько дней тщательнейшая экспертиза установила, что некоторые раны не могли быть нанесены зверем, а были нанесены человеком. До сих пор эта информация была скрыта в интересах следствия»… тра-ля-ля, какие еще интересы у нашего следствия, кроме финансовых? Ага, и вот в конце: «несомненно, речь идет о предумышленном убийстве»… надо же, какие гении… «следствие также допускает версию деятельности маньяка»… Как вам все это нравится, Алексей Иванович?

Эскулап скривился. Его не слишком занимало какое-то убийство девушки в парке, он отчаянно пытался силой воли разогнать нехорошие предчувствия и избавиться от тревожных нот, звучащих под крышей черепа. Но, видя, что практикант ждет его ответа, Алексей буркнул, этак наставительно:

— Такова жизнь, куда тут денешься? Хотя, конечно, страшно, ибо недалеко от нас. Хотя с другой стороны — мы с тобой ведь не молоденькие кисейные барышни — чего нам бояться каких-то чокнутых маньяков?

— Тоже думаете, что это сумасшедший? — Саша пристально взглянул на него. — Других вариантов нет?

Доктор тяжело вздохнул, на секунду задумался, затем ответил:

— Я не сыщик и не психиатр, но одно могу сказать тебе точно: пусть это прозвучит как клише, но поверь — парень, растерзавший не в чем ни повинную девушку — псих.

Сашка пожал плечами и вновь уткнулся в газету. Алексей уселся на стул, стоящий напротив того, на котором сидел практикант. Доктор вроде бы был рад, что тема исчерпана, но зато после разговора он вновь ощутил чувство тревоги. Предостерегающая музыка в его голове зазвучала все громче и отчетливее, достигла апогея и смолкла, окончившись барабанным боем.

Дверь отворилась, и Алексей понял, что барабанный бой прозвучал не в его мыслях, а на самом деле: это следователь Бенивский постучал в дверь перед тем, как войти. Была у него такая полезная привычка — без стука не входить.

С Бенивским Алексей познакомился в первый день своей работы патологоанатомом. Их объединяла не то, что бы дружба, а некая таинственная солидарность — в конце концов, одно дело делали. Следователь по уголовным делам был человеком угрюмым, но деятельным; принципиальным, но при этом — не дураком. Бенивский Михаил Федорович имел непримечательную внешность — средний рост, намечающееся брюшко и прочие «атрибуты незаметности», делающие его невидимкой в толпе, у него имелись в полном наборе.

Сегодня Бенивский выглядел устал и злым — как никогда. Даже в памятный день, когда привезли ту самую, избитую до смерти своим мужем, Доктор не видел на лице следователя такой угрюмой мины.

Ту женщину (как ее звали? — тщетно пытался вспомнить Алексей, — как же, черт возьми, ее звали?) привезли по скорой. Она скончалась от обширного внутреннего кровотечения: муж-алкоголик бил ее умело — так, чтобы синяков на коже не оставалось. Избивал довольно часто. А она молчала. Терпела. Дура — подумал Доктор, когда из вскрытой брюшной полости хлынула кровь и практикант пошатнулся в намерении грохнуться в обморок, — какая же дура! Ведь молодая еще. Симпатичная… была. Зачем? Зачем такая глупая смерть?

Нет, — вспомнил Алексей, — зря я возвожу напраслину на практиканта. Дело было месяц назад, Сашка только неделю проработал, а все же держался тогда. Позеленел, конечно, но на ногах устоял.

Тот день вдруг предстал пред глазами Алексея Ивановича во всех деталях — это была суббота. На вскрытии он действовал как автомат. Потом как автомат вышел в коридор, где ждал его Беневский. Вынес вердикт. Следователь опустил глаза — Доктор только подтвердил его предположения. Потом Алексей как автомат пошел домой. А вот дома очнулся — как будто повернули включатель. На душе стало как-то гадко. Захотелось выпить. Тогда он позвонил Ирине — она как раз в очередной раз приехала проведать мать. Должно быть по его голосу Ира поняла — что-то не так. Пригласила. Он купил в магазине торт и поехал к ней. Всю ночь они беседовали на кухне — Доктор не помнил о чем, но точно — не о его работе. Так ему удалось прижить еще один день — и похоронить в глубинах памяти еще одно мертвое лицо.

Алексей встряхнул головой, отгоняя назойливые и неуместные воспоминания. Вопросительно взглянул на следователя. Беневский тяжело вздохнул, покачал головой и кинул на Доктора сумрачный взгляд:

— Привет, у меня к тебе дело. Сейчас подвезут труп — нужно будет вскрытие. Как можно скорее и как можно более результативно, — следователь снова вздохнул, — дерьмовое дело. Вообще-то мне не по чину им заниматься, но запрета пока не было.

— Что за дело-то? — Доктор спросил скорее для проформы.

— Маньяк! — это слово Беневский будто сплюнул, — он давно уже вокруг да около гастролирует! Я все ждал, когда к нам заглянул. Фактики собирал!

— С чего ты взял, что это маньяк?

— А то кто же? Почерк у него характерный: убивает молодых девушек. Девочек! И к тому же визитки свои оставляет.