Дело села N

Правда, каждый раз разные.

Прежде чем Алексей Иванович успел спросить про визитки, в дверях появились двое санитаров с каталкой. На каталке лежала, рассыпав золотые кудри по подушке, девчонка лет пятнадцати. Бледное лицо с закрытыми глазами делала ее похожей на спящую. Но она не спала. Санитары рассказали, что ее заметил запоздавший прохожий. Вызвал скорую. Когда они приехали она уже давно была холодной.

Вскрытие Алексей помнил смутно. Такие моменты память старается изгнать из себя, стереть детали. Смерть наступила между пятью и семью часами вечера. Причина смерти — большая потеря крови. Единственные повреждения — две небольшие ранки на шее. Невероятно точное попадание в сонную артерию. Убийца имел медицинское образование или долго и хорошо готовился… в наш век это не проблема. Интернет предоставляет любые анатомические знания всем желающим. Следов борьбы, конечно, нет — зато в крови алкоголь и клафилин. Девочке выпускали кровь, а она даже не почувствовала. Спина и пятки в пыли, что не удивительно — ее нашли обнаженной. На спине так же обнаружились следы мела. Обо всем этом Алексей поведал следователю тет-а-тет, пока практикант возился с уборкой. Тот покивал:

— Ее нашли в меловом рисунке. Круг, вписанный в равнобедренный треугольник, внутри него еще круг поменьше. Что-то оккультное, наверное. И надпись какая-то, вот, может, переведешь…

Беневский сунул в руки Доктору клочок бумаги, на котором аккуратным почерком было выведено: natus sum ex Hermogene.

— «Я рожден из Гермогена» — что-то в этом духе. Но точно не скажу. В одном можешь быть уверен — это латынь. Любопытное дело, — Доктор вспомнил страсть практиканта к статейке и из уважения к ней прибавил, — ты держи меня в курсе. Насколько возможно, ладно?

Беневский удовлетворенно кивнул:

— Спасибо и на этом. Буду думать. Я найду этого ублюдка, который в вампиров заигрался, я ему мозги вправлю, — Беневский задумался на секунду и потом решительно спросил у Доктора — а насчет того, чтобы держать в курсе — слушай, ты ведь завтра свободен?

— Да, суббота ведь.

— Везет тебе! А вот мне что суббота, что не суббота — все одно работа. Слушай, есть у меня на примете один субъект — ничего конкретного на него нет, а все-таки он странный. Я думаю — это он в вампира играет. Не побоишься со мной нанести ему предварительный неофициальный визит? Официально я пока не могу, а вот так — незваным гостем, прийти припугнуть — это запросто.

— Конечно, никаких проблем, — как-то незаметно для себя Доктор увлекся этой историей — она отвлекала от повседневной сельской скуки. Ему вдруг вспомнились слова, написанные на клочке бумаги. Natus sum ex Hermogene. Было в их звучании что-то таинственно зловещее.

— Тогда звякни мне завтра в шесть утра. До встречи!

Алексей рассеянно пожал на прощание руку следователю. Взглянул в его напряженное лицо. Беневский явно шел ва-банк: или грудь в крестах или голова в кустах. Если успеет поймать маньяка до того, как развернется бюрократическая машина и приедут спецы из центра — честь ему и хвала. Но если нет — за самодеятельность его по головке не погладят.

Следователь ушел, тихонько притворив за собой дверь. Практикант, промолчавший все время визита Беневского, выглядел растерянным. Он комкал в руках газету с злополучной статейкой.

— Саша?

— А? — практикант словно очнулся от сна, в котором пребывал даже когда ассистировал при вскрытии. Доктор знал, что это за состояние — когда душа будто отгораживается от мира, но тело и разум продолжают действовать на автопилоте.

— Саша, додежуришь сегодня за двоих, ладно? Хочу выспаться перед завтрашнем днем, — Алексей улыбнулся: — Похоже, мне предстоит изображать нашего коллегу Ватсона.

Практикант как-то странно посмотрел на него исподлобья, кивнул:

— Конечно.

3. Интерлюдия: ночная станция.

— Белье брать будите?

Я моргнул от неожиданности. Надо же, я даже не заметил, как в купе вошла проводница. Взглянул на нее — и обомлел от неожиданности: проводница была молодой. И даже симпатичной. Слегка полновата, но ей было еще очень далеко до того состояния, когда женщина превращается в нечто аморфное, бесполое, огромное, неуклюже-неповоротливое. Голос проводницы был мягким, глубоким, грудным — и сказочно красивым. Через пару лет он, конечно, все равно обратится в противный хриплый визг — если, конечно, у нее не хватит ума бросить к чертям эту дурацкую работенку и не мотаться по стране из конца в конец в бесконечных холодных до дрожи и до отвращения казенных поездах.

Я залюбовался ее плавными жестами так, что даже не сразу понял, чего она от нас хочет. Потом отрицательно помотал головой: мы с Доктором спать в эту ночь не собирались, а Инженер прекрасно обходился и без белья. Проводница плавно развернулась, намереваясь покинуть нас. Я внимательно смотрел на нее. Какая аппетитная попка…