Детективно-готически-железнодорожная история.
Добавить в моё избранное
66 мин, 42 сек 20349
жажда внезапно перехватила мне горло, я коснулся своего стакана, а потом в голову пришла идея — и я окликнул проводницу:
— Сударыня, не желаете ли бокал вина? — чай мой как раз кончился и я снова перешел на вино.
Она оглянулась и улыбнулась. Красноречиво указала мне взглядом на Доктора и покачала головой:
— Нет, я пока не хочу. Возможно, как-нибудь попозже вы заглянете ко мне в кондукторское купе?
— Вы приглашаете? — я взглянул в ее глубокие, манящие темно-карие глаза.
— Да, — она, взмахнув длинными ресницами, ответила на мой взгляд.
— Тогда я обязательно загляну. Чуть-чуть попозже.
— Я жду, — проводница кивнула и добавила: — Да, кстати, сейчас мы сделаем остановку на станции — простоим около двадцати минут.
— Спасибо, — проводница вышла, послав мне на прощание многообещающий взгляд. Я снова посмотрел на Доктора. Тот кивнул своим мыслям.
Поезд затормозил — как-то неожиданно резко, но Инженер даже не проснулся. Мы с Доктором вышли — подышать свежим воздухом. Было прохладно, ночной ветер разгонял дымку тумана и проветривал запылившиеся мозги. Я дышал полной грудью — как перед смертью. Сонную одурь, навеянную ритмом стука колес, вином и неторопливым рассказом уносил с собой этот ветер, оставляя меня кристально чистым и свежим. Казалось, еще немного — и даже моя плоть станет прозрачной и сквозь нее можно будет увидеть, как в голове перекатываются цветные шарики мыслей.
Доктор тоже посвежел под этим ветерком — на его губах даже появилось какое-то подобие улыбки. Хотя скорее это была ухмылка, искривившая почти правильные исконно славянские черты его лица. Что же, это лучше чем ничего. В таком состоянии я смогу выпытать из него побольше подробностей того N-ского злоключения, которое он повествует будто исповедь.
Мы вернулись в купе. Поезд тронулся, и Доктор продолжил рассказ.
4. Рассказ Доктора: часть вторая.
Утро 5-го августа было еще более прохладным. Тяжелые серые тучи заволокли небосвод до самого горизонта, скрывая солнце; в воздухе слабо пахло грозой. Алексей Иванович подъехал на условленный пустырь, где его уже ждал Михаил Беневский. Они созвонились на рассвете и договорились встретиться здесь. Банальный такой пустырь, в который упиралась проселочная дорога, которая местами была даже асфальтирована — еще в советские времена. На одной стороне пустыря располагалась неоконченная стройка. Не окончена она была давно, и, вероятно, навсегда — и тихо захеревала, как и местный бюджет. На другой стороне пустыря стоял домишко. Уютный такой старый двухэтажный домишко, наводящей на мысль о натуральном хозяйстве — у хозяина такого жилища непременно должен иматься сад-огород, жена, огромная, как бочка, столь же огромный пивной живот и пятеро детишек.
— А кто это он? Я от своих пациентов про этого таинственного отшельника не слыхал, — Доктор искоса взглянул на следователя.
— Про него здесь предпочитают молчать. Вроде как забыли все. Вот раньше — года четыре назад — ходили разные слухи: кто говорил, будто-де колдун, кто называл монахом и прочее… но последние пару лет стало тихо — никаких фольклорных историй…
Следователь замолчал. Достал из кармана пачку «Явы», закурил. Подумал, добавил:
— Могу сообщить следующие факты: зовут субъекта Виктор Иннокентьевич Гольсер, предки его вроде как из обрусевших немцев. Самому ему пятьдесят восемь, из которых двадцать два года он прожил здесь. Скрытен, нелюдим; впрочем, время от времени появляется на людях — только по ночам, периодически заскакивает в нашу общесельскую забегаловку — пропустить по стаканчику, хотя в своих вылазках он нерегулярен и не придерживается какого-либо четкого графика. Чем зарабатывает на жизнь неизвестно, впрочем, до меня доходили слухи, что он как-то ухитряется делать деньги через Интернет — ума не приложу, как ему это удается… да, еще как-то ходили слухи, что он как-то раз взялся переводить какую-то книгу с немецкого. Вот, пожалуй и все.
Доктор покачал головой и тоже закурил. Выдыхая дым, проговорил:
— Да, подозрительный субъект. И действительно скрытный.
Доктор лукавил. Описанная личность была ему уже заочно симпатична. По крайней мере, отшельник разительно отличался от однообразия массы прочих сельских жителей. К тому же тон, которым следователь говорил о нем, выдавал скрытое уважение и зависть неуча к интеллектуалу. К тому же он знал немецкий! Шайсе! Ну не складывался этот портрет в лик убийцы-психопата. Нет, если бы было совершено красивое, изящное убийство тонким стилетом в каком-нибудь сельском высшем обществе, малом свете местного разлива — тогда можно было бы брать отшельника под подозрение. Но так — изображая вампира оставить тело никому не нужной девчонки в каких-то магических каракулях, криво выведенных мелом на асфальте? Нет, конечно, с ума может сойти любой. Но все же… безумие бывает разное.
— Сударыня, не желаете ли бокал вина? — чай мой как раз кончился и я снова перешел на вино.
Она оглянулась и улыбнулась. Красноречиво указала мне взглядом на Доктора и покачала головой:
— Нет, я пока не хочу. Возможно, как-нибудь попозже вы заглянете ко мне в кондукторское купе?
— Вы приглашаете? — я взглянул в ее глубокие, манящие темно-карие глаза.
— Да, — она, взмахнув длинными ресницами, ответила на мой взгляд.
— Тогда я обязательно загляну. Чуть-чуть попозже.
— Я жду, — проводница кивнула и добавила: — Да, кстати, сейчас мы сделаем остановку на станции — простоим около двадцати минут.
— Спасибо, — проводница вышла, послав мне на прощание многообещающий взгляд. Я снова посмотрел на Доктора. Тот кивнул своим мыслям.
Поезд затормозил — как-то неожиданно резко, но Инженер даже не проснулся. Мы с Доктором вышли — подышать свежим воздухом. Было прохладно, ночной ветер разгонял дымку тумана и проветривал запылившиеся мозги. Я дышал полной грудью — как перед смертью. Сонную одурь, навеянную ритмом стука колес, вином и неторопливым рассказом уносил с собой этот ветер, оставляя меня кристально чистым и свежим. Казалось, еще немного — и даже моя плоть станет прозрачной и сквозь нее можно будет увидеть, как в голове перекатываются цветные шарики мыслей.
Доктор тоже посвежел под этим ветерком — на его губах даже появилось какое-то подобие улыбки. Хотя скорее это была ухмылка, искривившая почти правильные исконно славянские черты его лица. Что же, это лучше чем ничего. В таком состоянии я смогу выпытать из него побольше подробностей того N-ского злоключения, которое он повествует будто исповедь.
Мы вернулись в купе. Поезд тронулся, и Доктор продолжил рассказ.
4. Рассказ Доктора: часть вторая.
Утро 5-го августа было еще более прохладным. Тяжелые серые тучи заволокли небосвод до самого горизонта, скрывая солнце; в воздухе слабо пахло грозой. Алексей Иванович подъехал на условленный пустырь, где его уже ждал Михаил Беневский. Они созвонились на рассвете и договорились встретиться здесь. Банальный такой пустырь, в который упиралась проселочная дорога, которая местами была даже асфальтирована — еще в советские времена. На одной стороне пустыря располагалась неоконченная стройка. Не окончена она была давно, и, вероятно, навсегда — и тихо захеревала, как и местный бюджет. На другой стороне пустыря стоял домишко. Уютный такой старый двухэтажный домишко, наводящей на мысль о натуральном хозяйстве — у хозяина такого жилища непременно должен иматься сад-огород, жена, огромная, как бочка, столь же огромный пивной живот и пятеро детишек.
— А кто это он? Я от своих пациентов про этого таинственного отшельника не слыхал, — Доктор искоса взглянул на следователя.
— Про него здесь предпочитают молчать. Вроде как забыли все. Вот раньше — года четыре назад — ходили разные слухи: кто говорил, будто-де колдун, кто называл монахом и прочее… но последние пару лет стало тихо — никаких фольклорных историй…
Следователь замолчал. Достал из кармана пачку «Явы», закурил. Подумал, добавил:
— Могу сообщить следующие факты: зовут субъекта Виктор Иннокентьевич Гольсер, предки его вроде как из обрусевших немцев. Самому ему пятьдесят восемь, из которых двадцать два года он прожил здесь. Скрытен, нелюдим; впрочем, время от времени появляется на людях — только по ночам, периодически заскакивает в нашу общесельскую забегаловку — пропустить по стаканчику, хотя в своих вылазках он нерегулярен и не придерживается какого-либо четкого графика. Чем зарабатывает на жизнь неизвестно, впрочем, до меня доходили слухи, что он как-то ухитряется делать деньги через Интернет — ума не приложу, как ему это удается… да, еще как-то ходили слухи, что он как-то раз взялся переводить какую-то книгу с немецкого. Вот, пожалуй и все.
Доктор покачал головой и тоже закурил. Выдыхая дым, проговорил:
— Да, подозрительный субъект. И действительно скрытный.
Доктор лукавил. Описанная личность была ему уже заочно симпатична. По крайней мере, отшельник разительно отличался от однообразия массы прочих сельских жителей. К тому же тон, которым следователь говорил о нем, выдавал скрытое уважение и зависть неуча к интеллектуалу. К тому же он знал немецкий! Шайсе! Ну не складывался этот портрет в лик убийцы-психопата. Нет, если бы было совершено красивое, изящное убийство тонким стилетом в каком-нибудь сельском высшем обществе, малом свете местного разлива — тогда можно было бы брать отшельника под подозрение. Но так — изображая вампира оставить тело никому не нужной девчонки в каких-то магических каракулях, криво выведенных мелом на асфальте? Нет, конечно, с ума может сойти любой. Но все же… безумие бывает разное.
Страница 6 из 20
