В 19-хх году я окончила Н-ский государственный педагогический институт и получила диплом, что называется, несвободного образца. То есть мой долг перед государством, в то время дававшем бесплатное высшее образование, выражался в необходимости отработать три года там, куда пошлют. Так молодыми специалистами затыкали дыры вакансий в провинциальных учреждения…
Добавить в моё избранное
67 мин, 29 сек 8976
И этот нежный, переливчатый, серебристый звук нагнал на меня необычайную тоску, отчего я приняла вдруг решение сначала зайти в учительскую, чтобы проверить окна там. Окна, конечно, были заперты — их вообще никогда не открывали. Но за тусклыми от времени стеклами высокого буфета вызывающе красовалось высокое горлышко бутылки. И я решила принять пару капель для согреву.
Проглотив необычайно мягкое вино, я приободрилась, бдительно заперла учительскую на замок и, не забыв подсвечник, двинулась по лестнице на второй этаж. Кровь в моих жилах побежала веселее, хотя от дыхания вырывались лёгкие пары. Толстая шаль укрывала мои плечи, а на ногах были мягкие самодельные тапочки, сшитые опять же в этом доме — подошвы были войлочные, а верх — меховой. Очень подходящая обувь для такого места — шаг абсолютно бесшумен.
И вот я вошла в коридор третьего этажа. Проверять окна я не собиралась — это местное помешательство меня не захватило. Я просто дергала по ходу ручки дверей и убеждалась: никто со вчерашнего вечера сюда не наведывался и ничего не трогал. Но вот перед дверью, за которой вчера меня так напугал этот портрет, я помедлила, собираясь с духом. Потом открыла и вошла.
Наверно, вчера на меня так дико подействовала атмосфера дома, и ещё то, что меня случайно закрыла Нина Павловна. Сегодня портрет вел себя, как всякая нормальная картина: мальчик надменно и торжественно созерцал что-то в пространстве комнаты, а вовсе не на меня смотрел. Вообще-то он пялился на кровать под балдахином. И комната была вполне нормальной — просто очень старое помещение в очень старом доме, где сохранилась обстановка, которая достойна теперь стать музейным экспонатом. В таких местах всегда разыгрывается воображение.
Я повернулась и пошла к двери — меня охватило чувство неловкости за свою вчерашнюю выходку. Когда я уже коснулась пальцами холодной дверной ручки, за моей спиной раздался негромкий, но отчётливый звук — металлический щелчок.
Вся мгновенно покрывшись холодным потом, я подскочила и обернулась, как ужаленная. Замерев от ужаса, я оглядывала комнату расширенными глазами. Дыхание прервалось во мне. Но ни единого признака чьего-либо присутствия я не обнаружила — комната пуста. Всё так же аккуратно застелена кровать — её не трогали уже невесть сколько лет. Так же чинно стоят кресла возле стены, тяжёлый столик с массивными бронзовыми лапами, пюпитр, молчащие часы в углу.
Я с трепетом воззрилась на портрет, ожидая увидеть улыбку на лице мальчика, но тот отрешённо молчал и не подавал никаких признаков жизни. И я уже решила, что мне померещилось, как вдруг с таким же чётким звуком сдвинулась с места большая стрелка больших напольных часов — она передвинулась на одно деление и снова застыла.
Сначала мне казалось, что мое сердце выскочит через горло, но потом рассудок взял свое — я рассмеялась. Да мало ли что бывает с этими старыми часовыми механизмами! Стоят иной раз годами, а потом вдруг ни с того, ни с сего надумают ходить — сделают пару рывков и остановятся. Да мало ли — пружина там какая-то ослабла, вот и сдвинулись с места шестерёнки!
Смеясь над собой, я закрыла дверь и пошла далее по коридору. В ушах у меня навязчиво звучали прозрачные металлические трели — то доносились с первого этажа переборы музыкальной шкатулки, которой был увлечён хмурый истопник Петрович.
Передо мной была дверь с фигурным номером 8. Отыскав положенный ключ, я отперла её — мною по-прежнему владела идея проверить в комнатах наличие других портретов. Музыка, что успокаивающе доносилась снизу, говорила мне о том, что в случае чего, мой крик услышат и прибегут за мной.
Не закрывая двери, я заглянула внутрь. Да, тут тоже была чья-то спальня — опять кровать под балдахином, та же обстановка комнаты. И портрет на стене висит, прикрытый полотном.
Некоторое время я колебалась — отчего-то не хотелось мне входить туда. Но потом поставила подсвечник так, чтобы он своим широким основанием заклинил щель под дверью и не дал ей закрыться. Тогда вошла внутрь с бьющимся сердцем и несмело сдёрнула покров с портрета.
Не знаю, был ли это один из тех подростков, что прошли позапрошлой ночью через мою комнату — разглядела я хорошо только одного, но был он вполне похож. Те же тёмные волосы, подстриженные коротко над бровями и спускающиеся аккуратно подвитыми краями вдоль лица до шеи, закрытой высоким глухим воротником. Очень похожее, аристократически-матовое лицо, надменно поджатые губы и слегка выпуклые глаза, равнодушно глядящие мимо меня.
Некоторое время я созерцала этот портрет в неровном свете огня, который был слишком далеко. Потом накинула на картину полотно и повернулась. И тут увидела…
Между окном и кроватью стояла на полу открытая музыкальная шкатулка. Медный диск со шпенёчками медленно вращался, и исходящий из нутра шкатулки медленный перезвон был как раз той музыкой, которую я слышала!
Я вылетела за дверь, не смея даже заорать.
Проглотив необычайно мягкое вино, я приободрилась, бдительно заперла учительскую на замок и, не забыв подсвечник, двинулась по лестнице на второй этаж. Кровь в моих жилах побежала веселее, хотя от дыхания вырывались лёгкие пары. Толстая шаль укрывала мои плечи, а на ногах были мягкие самодельные тапочки, сшитые опять же в этом доме — подошвы были войлочные, а верх — меховой. Очень подходящая обувь для такого места — шаг абсолютно бесшумен.
И вот я вошла в коридор третьего этажа. Проверять окна я не собиралась — это местное помешательство меня не захватило. Я просто дергала по ходу ручки дверей и убеждалась: никто со вчерашнего вечера сюда не наведывался и ничего не трогал. Но вот перед дверью, за которой вчера меня так напугал этот портрет, я помедлила, собираясь с духом. Потом открыла и вошла.
Наверно, вчера на меня так дико подействовала атмосфера дома, и ещё то, что меня случайно закрыла Нина Павловна. Сегодня портрет вел себя, как всякая нормальная картина: мальчик надменно и торжественно созерцал что-то в пространстве комнаты, а вовсе не на меня смотрел. Вообще-то он пялился на кровать под балдахином. И комната была вполне нормальной — просто очень старое помещение в очень старом доме, где сохранилась обстановка, которая достойна теперь стать музейным экспонатом. В таких местах всегда разыгрывается воображение.
Я повернулась и пошла к двери — меня охватило чувство неловкости за свою вчерашнюю выходку. Когда я уже коснулась пальцами холодной дверной ручки, за моей спиной раздался негромкий, но отчётливый звук — металлический щелчок.
Вся мгновенно покрывшись холодным потом, я подскочила и обернулась, как ужаленная. Замерев от ужаса, я оглядывала комнату расширенными глазами. Дыхание прервалось во мне. Но ни единого признака чьего-либо присутствия я не обнаружила — комната пуста. Всё так же аккуратно застелена кровать — её не трогали уже невесть сколько лет. Так же чинно стоят кресла возле стены, тяжёлый столик с массивными бронзовыми лапами, пюпитр, молчащие часы в углу.
Я с трепетом воззрилась на портрет, ожидая увидеть улыбку на лице мальчика, но тот отрешённо молчал и не подавал никаких признаков жизни. И я уже решила, что мне померещилось, как вдруг с таким же чётким звуком сдвинулась с места большая стрелка больших напольных часов — она передвинулась на одно деление и снова застыла.
Сначала мне казалось, что мое сердце выскочит через горло, но потом рассудок взял свое — я рассмеялась. Да мало ли что бывает с этими старыми часовыми механизмами! Стоят иной раз годами, а потом вдруг ни с того, ни с сего надумают ходить — сделают пару рывков и остановятся. Да мало ли — пружина там какая-то ослабла, вот и сдвинулись с места шестерёнки!
Смеясь над собой, я закрыла дверь и пошла далее по коридору. В ушах у меня навязчиво звучали прозрачные металлические трели — то доносились с первого этажа переборы музыкальной шкатулки, которой был увлечён хмурый истопник Петрович.
Передо мной была дверь с фигурным номером 8. Отыскав положенный ключ, я отперла её — мною по-прежнему владела идея проверить в комнатах наличие других портретов. Музыка, что успокаивающе доносилась снизу, говорила мне о том, что в случае чего, мой крик услышат и прибегут за мной.
Не закрывая двери, я заглянула внутрь. Да, тут тоже была чья-то спальня — опять кровать под балдахином, та же обстановка комнаты. И портрет на стене висит, прикрытый полотном.
Некоторое время я колебалась — отчего-то не хотелось мне входить туда. Но потом поставила подсвечник так, чтобы он своим широким основанием заклинил щель под дверью и не дал ей закрыться. Тогда вошла внутрь с бьющимся сердцем и несмело сдёрнула покров с портрета.
Не знаю, был ли это один из тех подростков, что прошли позапрошлой ночью через мою комнату — разглядела я хорошо только одного, но был он вполне похож. Те же тёмные волосы, подстриженные коротко над бровями и спускающиеся аккуратно подвитыми краями вдоль лица до шеи, закрытой высоким глухим воротником. Очень похожее, аристократически-матовое лицо, надменно поджатые губы и слегка выпуклые глаза, равнодушно глядящие мимо меня.
Некоторое время я созерцала этот портрет в неровном свете огня, который был слишком далеко. Потом накинула на картину полотно и повернулась. И тут увидела…
Между окном и кроватью стояла на полу открытая музыкальная шкатулка. Медный диск со шпенёчками медленно вращался, и исходящий из нутра шкатулки медленный перезвон был как раз той музыкой, которую я слышала!
Я вылетела за дверь, не смея даже заорать.
Страница 10 из 18
