В 19-хх году я окончила Н-ский государственный педагогический институт и получила диплом, что называется, несвободного образца. То есть мой долг перед государством, в то время дававшем бесплатное высшее образование, выражался в необходимости отработать три года там, куда пошлют. Так молодыми специалистами затыкали дыры вакансий в провинциальных учреждения…
Добавить в моё избранное
67 мин, 29 сек 8978
Не в силах заснуть — меня трясло.
— Нина Павловна, я хочу сегодня ночевать в комнате у девочек, — заявила я, встретив на завтраке старшую воспитательницу.
Она некоторое время удивленно смотрела на меня, потом без всяких вопросов согласилась. У меня отлегло от сердца.
День я провела в прекрасном настроении. Раз девочки ничего не боятся, значит, у них в комнатах нет никаких призраков.
Проблемы начались, как обычно, ближе к вечеру. Первым делом я обнаружила, что, оказывается, плохо понимаю детей. Узнав, что я буду спать в их спальне, девочки переглянулись со странным видом. Потом я видела в течение дня, как они собирались и о чем-то шушукались. Я так поняла, что они не хотят, чтобы я спала в их спальне. Наконец, я подошла с прямым вопросом к старшей из девочек, пятнадцатилетней Ане, которая явно была лидером в этой группе:
— Девочки, почему вы не хотите, чтобы я спала в вашей спальне?
Я полагала, что знаю настоящую причину — во всякой детской группе есть свои маленькие секреты. Может, они ночами сказки рассказывают друг другу, или придумывают истории про мам. Но ответ меня изумил:
— Опять с нами будет эта… — недовольно ответила Аня, коротко кивнув в сторону Кати, которая по своему обыкновению сидела и безучастно смотрела в окно.
Я изумилась. Оказывается, я не сумела распознать скрытую вражду! Вот почему бедная девочка избегала играть с другими воспитанницами и всё больше жалась ко мне.
— А почему вы так относитесь к ней? — терпеливо спросила я, желая навести ясность в этом деле.
— Ненормальная она, — ответила другая воспитанница.
— В чем это видно?
— Ни в чем не видно, — дерзко ответила Аня. — Это ей все видно, а нам ничего не видно!
Такой ответ меня не устроил. Я решила поставить этого самозваного лидера на место.
— Итак, в чем конкретно вы её обвиняете? — спросила я твёрдо и для пущей убедительности упёрла руку в бок.
— Она говорит, что видит тут мальчишек, — со смешком ответила третья девочка. И все прыснули в ладони.
Наверное, я побледнела, потому что у воспитанниц вдруг сделались испуганные лица — они с виноватым видом переглянулись и начали потихоньку отходить от меня. Возможно, они приняли мой испуг за гнев, потому что старшая из них, Аня, принялась объяснять:
— Ей все время что-то видится. То ей музыка играет среди ночи, то вдруг ветер дует ни с того, ни с сего. А ещё она видит двери, где их нету.
Меня, кажется, качнуло, потому что Аня испуганно вскрикнула:
— Ирине Борисовне плохо!
Всё же они были весьма неплохими девочками, потому что тут же побежали за Ниной Павловной и скоро привели помощь.
— Что ж вы, Ирочка, такая слабая у нас? — бубнила Нина Павловна, подсовывая мне под нос ватку с нашатырём. — Такая молодая и слабая такая…
В ответ на это я пробормотала что-то невразумительное про то, как в три ночи вдруг зажёгся свет, и я больше не могла заснуть — все это вполне могло быть правдой. Ведь не рассказывать же ей про музыкальные шкатулки, играющие сами по себе, и про портрет, глядящий на меня. И уж конечно, про мальчиков, которые шатаются у меня по комнате ночами.
— А, оно бывает, — вздохнула Нина Павловна. — Глотните-ка, Ирочка, вина немного — вам надо, а то у вас вся кровь от лица отлила.
Глотнув вина, я в самом деле немного пришла в себя. Но вечером, сидя в общей комнате и занимаясь с девочками рукоделием, я время от времени поглядывала на Катю. Она сидела, безучастно держа на руках вязание и глядя в темноту за окном. Время от времени она, встрепенувшись, провязывала пару рядов и снова впадала в состояние прострации.
— А я-то гляжу, вы с ней ладите, — проговорила тихо Нина Павловна мне на ухо. — Больная она.
— И чем?
— Психически больная. Но вы не бойтесь, она безобидная. И учится, кстати, неплохо, только рассеянная очень.
— А по ночам она не ходит? — спросила я, вспомнив, как оба раза дверь в мою комнату оказалась незаперта, хотя я была уверена, что запирала.
— Девочки говорят, что ходит иногда, — вздохнув, проговорила добрая Нина Павловна.
Продолжать мне не хотелось, и я никак не могла решить, что мне делать дальше — как под удобным предлогом вернуть Катю обратно в общую спальню, чтобы девочка не подумала, что я пытаюсь от неё избавиться. Бедняжка искала защиты, а я тут же её от себя отталкиваю, как только узнала о её странностях.
Девочка смотрела в окно и, как мне показалось, её голова едва заметно покачивалась, словно следовала какой-то неслышной никому мелодии. Тоненькие губки Кати чуть поджаты, как будто она напевает про себя, а глаза задумчивы и отстранены. Она явно не присутствовала со всеми. Как ещё будут остальные относиться к подобным странностям?
Как бы там ни было, я сегодня решила спать у девочек.
— Нина Павловна, я хочу сегодня ночевать в комнате у девочек, — заявила я, встретив на завтраке старшую воспитательницу.
Она некоторое время удивленно смотрела на меня, потом без всяких вопросов согласилась. У меня отлегло от сердца.
День я провела в прекрасном настроении. Раз девочки ничего не боятся, значит, у них в комнатах нет никаких призраков.
Проблемы начались, как обычно, ближе к вечеру. Первым делом я обнаружила, что, оказывается, плохо понимаю детей. Узнав, что я буду спать в их спальне, девочки переглянулись со странным видом. Потом я видела в течение дня, как они собирались и о чем-то шушукались. Я так поняла, что они не хотят, чтобы я спала в их спальне. Наконец, я подошла с прямым вопросом к старшей из девочек, пятнадцатилетней Ане, которая явно была лидером в этой группе:
— Девочки, почему вы не хотите, чтобы я спала в вашей спальне?
Я полагала, что знаю настоящую причину — во всякой детской группе есть свои маленькие секреты. Может, они ночами сказки рассказывают друг другу, или придумывают истории про мам. Но ответ меня изумил:
— Опять с нами будет эта… — недовольно ответила Аня, коротко кивнув в сторону Кати, которая по своему обыкновению сидела и безучастно смотрела в окно.
Я изумилась. Оказывается, я не сумела распознать скрытую вражду! Вот почему бедная девочка избегала играть с другими воспитанницами и всё больше жалась ко мне.
— А почему вы так относитесь к ней? — терпеливо спросила я, желая навести ясность в этом деле.
— Ненормальная она, — ответила другая воспитанница.
— В чем это видно?
— Ни в чем не видно, — дерзко ответила Аня. — Это ей все видно, а нам ничего не видно!
Такой ответ меня не устроил. Я решила поставить этого самозваного лидера на место.
— Итак, в чем конкретно вы её обвиняете? — спросила я твёрдо и для пущей убедительности упёрла руку в бок.
— Она говорит, что видит тут мальчишек, — со смешком ответила третья девочка. И все прыснули в ладони.
Наверное, я побледнела, потому что у воспитанниц вдруг сделались испуганные лица — они с виноватым видом переглянулись и начали потихоньку отходить от меня. Возможно, они приняли мой испуг за гнев, потому что старшая из них, Аня, принялась объяснять:
— Ей все время что-то видится. То ей музыка играет среди ночи, то вдруг ветер дует ни с того, ни с сего. А ещё она видит двери, где их нету.
Меня, кажется, качнуло, потому что Аня испуганно вскрикнула:
— Ирине Борисовне плохо!
Всё же они были весьма неплохими девочками, потому что тут же побежали за Ниной Павловной и скоро привели помощь.
— Что ж вы, Ирочка, такая слабая у нас? — бубнила Нина Павловна, подсовывая мне под нос ватку с нашатырём. — Такая молодая и слабая такая…
В ответ на это я пробормотала что-то невразумительное про то, как в три ночи вдруг зажёгся свет, и я больше не могла заснуть — все это вполне могло быть правдой. Ведь не рассказывать же ей про музыкальные шкатулки, играющие сами по себе, и про портрет, глядящий на меня. И уж конечно, про мальчиков, которые шатаются у меня по комнате ночами.
— А, оно бывает, — вздохнула Нина Павловна. — Глотните-ка, Ирочка, вина немного — вам надо, а то у вас вся кровь от лица отлила.
Глотнув вина, я в самом деле немного пришла в себя. Но вечером, сидя в общей комнате и занимаясь с девочками рукоделием, я время от времени поглядывала на Катю. Она сидела, безучастно держа на руках вязание и глядя в темноту за окном. Время от времени она, встрепенувшись, провязывала пару рядов и снова впадала в состояние прострации.
— А я-то гляжу, вы с ней ладите, — проговорила тихо Нина Павловна мне на ухо. — Больная она.
— И чем?
— Психически больная. Но вы не бойтесь, она безобидная. И учится, кстати, неплохо, только рассеянная очень.
— А по ночам она не ходит? — спросила я, вспомнив, как оба раза дверь в мою комнату оказалась незаперта, хотя я была уверена, что запирала.
— Девочки говорят, что ходит иногда, — вздохнув, проговорила добрая Нина Павловна.
Продолжать мне не хотелось, и я никак не могла решить, что мне делать дальше — как под удобным предлогом вернуть Катю обратно в общую спальню, чтобы девочка не подумала, что я пытаюсь от неё избавиться. Бедняжка искала защиты, а я тут же её от себя отталкиваю, как только узнала о её странностях.
Девочка смотрела в окно и, как мне показалось, её голова едва заметно покачивалась, словно следовала какой-то неслышной никому мелодии. Тоненькие губки Кати чуть поджаты, как будто она напевает про себя, а глаза задумчивы и отстранены. Она явно не присутствовала со всеми. Как ещё будут остальные относиться к подобным странностям?
Как бы там ни было, я сегодня решила спать у девочек.
Страница 12 из 18
