В 19-хх году я окончила Н-ский государственный педагогический институт и получила диплом, что называется, несвободного образца. То есть мой долг перед государством, в то время дававшем бесплатное высшее образование, выражался в необходимости отработать три года там, куда пошлют. Так молодыми специалистами затыкали дыры вакансий в провинциальных учреждения…
Добавить в моё избранное
67 мин, 29 сек 8973
Ничего не понимая, я заглянула в щель за шкафом, осторожно отодвинула свёрнутый в рулон ковер. Засова не было. Его не было нигде.
Наконец, я устала и решила лечь спать. Никуда он не денется, этот дурацкий засов. Завтра разберусь.
Весь день я занималась со своей группой девочек — велась подготовка к зиме, и вычищались всякие завалы в самых разных местах. Всё это занимало меня лишь формально, сама же я искала повод как лучше подступиться к Нине Павловне. Наконец, улучила момент и спросила её:
— Нина Павловна, а зачем нужно двери на ночь запирать?
Мой вопрос поставил её в тупик. Некоторое время она раздумывала, а потом сказала:
— Так принято. Мы всегда двери на ночь запираем.
И тут же отвлеклась на хозяйственные хлопоты. Но в целом мне стало ясно, что ничего я от старшей воспитательницы не добьюсь — существо она ограниченное, привычки, усвоенные ею раз и навсегда, были для неё законом, обсуждать который было для неё чем-то неестественным.
В тот холодный августовский день, когда близкое дыхание осени ощущалось особенно отчётливо, я с девочками гуляла на обычном месте — у тех странных горок, что отделялись от зыбких болот только земляной насыпью в половину человеческого роста. Рассеянно наблюдая за тихой вознёй воспитанниц, я медленно прогуливалась по утоптанной тропинке между искусственным валом и горками. Девочки тогда немного расшалились, и я опасалась, как бы они не вздумали перелезть через барьер. Но, видно, в этом отношении они давно и строго были наставлены от воспитательниц — ни одна даже не взглянула в сторону дымящихся холодным маревом болот. Так что, я потихоньку успокоилась и ушла в свои мысли.
Ничего особенного мне в голову не шло, разве что всплывали как-то лениво эпизоды из «Декамерона», обнаруженного накануне в библиотеке и уже три дня служащего мне вечерним чтением перед камином.
Внезапно очнувшись от своих видений, я подняла голову, чтобы сосчитать воспитанниц — все ли на месте. Катя, как всегда, зябко ежилась возле меня.
— Пойди же, поиграй на горках, — ласково сказала я ей, чтобы хоть немного расшевелить апатичную девочку.
Она неохотно отправилась к подружкам, но на первой же ступеньке остановилась и с обычным для неё печально-мечтательным выражением лица обернулась и посмотрела в вечереющее небо. Я поневоле повернулась и стала искать, что же так заинтересовало Катю. Но в этот миг голос Нины Павловны донёсся от дома.
— Ирина Борисовна, ведите детей в дом!
— Но время ещё детское, Нина Павловна! — запротестовала я. — Обычно мы гуляем до восьми часов!
— Не перечьте, Ирочка, — не повышая голоса, но совершенно непререкаемо отозвалась невидимая за горками воспитательница.
Вздохнув в досаде, я велела девочкам слезать с горки и построиться для пересчета. Все слезли, и только Катя задержалась — она успела забраться на самую верхушку и теперь махала мне рукой, держась за высокий столб, поросший по макушке мхом.
— Ирина Борисовна, я с той стороны спущусь! — прокричала она мне, но голос её странно терялся среди сонной тишины болот.
Не видя в этом ничего дурного, я пересчитала девочек — за вычетом Кати все были на месте. И мы отправились в обход горок, переступая через ямки и холмики. Выйдя ко входу в интернат, я велела девочкам идти в дом, а сама задержалась, поджидая Катю. К моему удивлению, она не спешила показываться, и я в нетерпении принялась её звать. Потом уже рассердилась и быстро полезла на эти горки. Взбираться по ним было очень легко — тут все давно утоптано, и все маршруты проложены. Но лазить среди этих хаотических нагромождений в поисках нерасторопной девчонки было удовольствием небольшим, вдобавок, темнота уже явно сгущалась над местностью.
Я нашла её в какой-то впадинке под высоким столбом, который, наверно скрывал под собой остатки печной трубы. Девочка неподвижно сидела, сложив ноги по-турецки, и бессмысленно пялилась в небо. Глаза у неё были на удивление пустыми и неподвижно смотрели в одну точку. Я хотела было взять её за плечо и резко встряхнуть, как вдруг заинтересовалась: что она такое там рассматривает. Ничего особенного я на небе не увидала — ранний месяц взобрался над болотами: бледный, слабый и мелкий. И тут вдруг меня осенило: месяц-то располагался плоским срезом вверх! Так не бывает в наших широтах!
Пока я так разглядывала небо, девочка пришла в себя. Вдвоем мы спустились с горок и тут же попали на сердитую Нину Павловну. Впрочем, сердитую — явное преувеличение. Скорее уж она была озабочена. Она заперла за нами двери — на два ключа и засов, как будто опасалась побега сирот. А потом пошла хлопотать по поводу ужина и прочих всяких мелких дел, так что приставать к ней из-за какого-то там месяца, который чем-то мне не угодил, было совершенно нелепо.
Вечером мы вместе с Ниной Павловной, как обычно, последовательно обошли все этажи, и она придирчиво проверяла все двери на предмет запертости.
Наконец, я устала и решила лечь спать. Никуда он не денется, этот дурацкий засов. Завтра разберусь.
Весь день я занималась со своей группой девочек — велась подготовка к зиме, и вычищались всякие завалы в самых разных местах. Всё это занимало меня лишь формально, сама же я искала повод как лучше подступиться к Нине Павловне. Наконец, улучила момент и спросила её:
— Нина Павловна, а зачем нужно двери на ночь запирать?
Мой вопрос поставил её в тупик. Некоторое время она раздумывала, а потом сказала:
— Так принято. Мы всегда двери на ночь запираем.
И тут же отвлеклась на хозяйственные хлопоты. Но в целом мне стало ясно, что ничего я от старшей воспитательницы не добьюсь — существо она ограниченное, привычки, усвоенные ею раз и навсегда, были для неё законом, обсуждать который было для неё чем-то неестественным.
В тот холодный августовский день, когда близкое дыхание осени ощущалось особенно отчётливо, я с девочками гуляла на обычном месте — у тех странных горок, что отделялись от зыбких болот только земляной насыпью в половину человеческого роста. Рассеянно наблюдая за тихой вознёй воспитанниц, я медленно прогуливалась по утоптанной тропинке между искусственным валом и горками. Девочки тогда немного расшалились, и я опасалась, как бы они не вздумали перелезть через барьер. Но, видно, в этом отношении они давно и строго были наставлены от воспитательниц — ни одна даже не взглянула в сторону дымящихся холодным маревом болот. Так что, я потихоньку успокоилась и ушла в свои мысли.
Ничего особенного мне в голову не шло, разве что всплывали как-то лениво эпизоды из «Декамерона», обнаруженного накануне в библиотеке и уже три дня служащего мне вечерним чтением перед камином.
Внезапно очнувшись от своих видений, я подняла голову, чтобы сосчитать воспитанниц — все ли на месте. Катя, как всегда, зябко ежилась возле меня.
— Пойди же, поиграй на горках, — ласково сказала я ей, чтобы хоть немного расшевелить апатичную девочку.
Она неохотно отправилась к подружкам, но на первой же ступеньке остановилась и с обычным для неё печально-мечтательным выражением лица обернулась и посмотрела в вечереющее небо. Я поневоле повернулась и стала искать, что же так заинтересовало Катю. Но в этот миг голос Нины Павловны донёсся от дома.
— Ирина Борисовна, ведите детей в дом!
— Но время ещё детское, Нина Павловна! — запротестовала я. — Обычно мы гуляем до восьми часов!
— Не перечьте, Ирочка, — не повышая голоса, но совершенно непререкаемо отозвалась невидимая за горками воспитательница.
Вздохнув в досаде, я велела девочкам слезать с горки и построиться для пересчета. Все слезли, и только Катя задержалась — она успела забраться на самую верхушку и теперь махала мне рукой, держась за высокий столб, поросший по макушке мхом.
— Ирина Борисовна, я с той стороны спущусь! — прокричала она мне, но голос её странно терялся среди сонной тишины болот.
Не видя в этом ничего дурного, я пересчитала девочек — за вычетом Кати все были на месте. И мы отправились в обход горок, переступая через ямки и холмики. Выйдя ко входу в интернат, я велела девочкам идти в дом, а сама задержалась, поджидая Катю. К моему удивлению, она не спешила показываться, и я в нетерпении принялась её звать. Потом уже рассердилась и быстро полезла на эти горки. Взбираться по ним было очень легко — тут все давно утоптано, и все маршруты проложены. Но лазить среди этих хаотических нагромождений в поисках нерасторопной девчонки было удовольствием небольшим, вдобавок, темнота уже явно сгущалась над местностью.
Я нашла её в какой-то впадинке под высоким столбом, который, наверно скрывал под собой остатки печной трубы. Девочка неподвижно сидела, сложив ноги по-турецки, и бессмысленно пялилась в небо. Глаза у неё были на удивление пустыми и неподвижно смотрели в одну точку. Я хотела было взять её за плечо и резко встряхнуть, как вдруг заинтересовалась: что она такое там рассматривает. Ничего особенного я на небе не увидала — ранний месяц взобрался над болотами: бледный, слабый и мелкий. И тут вдруг меня осенило: месяц-то располагался плоским срезом вверх! Так не бывает в наших широтах!
Пока я так разглядывала небо, девочка пришла в себя. Вдвоем мы спустились с горок и тут же попали на сердитую Нину Павловну. Впрочем, сердитую — явное преувеличение. Скорее уж она была озабочена. Она заперла за нами двери — на два ключа и засов, как будто опасалась побега сирот. А потом пошла хлопотать по поводу ужина и прочих всяких мелких дел, так что приставать к ней из-за какого-то там месяца, который чем-то мне не угодил, было совершенно нелепо.
Вечером мы вместе с Ниной Павловной, как обычно, последовательно обошли все этажи, и она придирчиво проверяла все двери на предмет запертости.
Страница 7 из 18
