Сострадание

Непонятно было, то ли я так сильно боялся, что снова нечестивец начнет приставать ко мне во сне, то ли я просто был перевозбужден и ворочался, угнетаемый одними и теми же мыслями, которые бродили в моей голове по кругу, не находя ни решения, ни выхода. Наверное, я все же немного спал, так как иногда замечал какие-то кратковременные провалы в сознании, но для отдыха этого было недостаточно.

Видимо я стал неряшлив, потому что Байзер начал делать мне замечания: почему перестал бриться? почему нечесан? почисти обувь, я понимаю, что мать умерла и смотреть за тобой некому, но ты уже абсолютно взрослый, чтобы следить за собой, уже за другими следить надо, за детьми… После каждой такой напади я не то что не мог успокоиться — я не мог говорить. Однажды я повстречал Байзера выезжая из магазина, и коротко поздоровавшись свернул за угол, чтобы избежать каких-либо разговоров — ну не было у меня сил на разговоры, никаких сил не было. Свернул я недостаточно быстро, и поэтому услышал: «Он ведет себя совсем как Аепрерна, перед тем как ее забрали в морально-оздоровительный лагерь!» Я обернулся и увидел, как Байзер с холодным любопытством рассматривает меня. Взгляды наши встретились и я вздрогнул. Точно так же когда-то в детстве я рассматривал бабочек, насаженных на булавку в школьном музее. Я быстро опустил глаза и помчался домой. Дурак, повторял я себе, нужно было подойти и спросить в чем дело, уверенно спросить в чем дело, чтобы он понял, что я не Аепрерна какая-то, что меня нельзя забирать в лагерь, нельзя! Я должен был показать, что я не трус! Не трус и не предатель. Впрочем, трус, раз не посмел спросить, а значит и предатель. А значит, меня заберут в морально-оздоровительный лагерь.

Меня заберут туда где так морально и здорово. Где так здорово… И морально!

А в следующее воскресенье мне выходить один на один с нечестивцем!

А я не смогу… И все поймут, что я трус и предатель…

Все поймут… Спасения нет… Я трус и предатель… я…

Мысли мои, придумы… вайте что-нибудь. Придумы… вайте что-нибудь.

Я — трус и предатель. Я не хочу в лагерь. Трусы и предатели…

Там… поги… поги… бают…

По… по… И-и-х… их… стра… шно … как…

Не плакать… Плачут трусы… Плачут предатели.

Я трус и предатель. Я не буду плакать.

Мне не место… не место мне… трусу и предателю…

Нет… спа… сения… мамо… чка… мамо… чка… на кого ты меня покииииии… нулааааа…

Я… преодолеть… преодолеть могу… должен…

Не могу…

Немогу…

Н… м… г…

Ы-ы-ы-ы…

Время… ночь… сколь… ко… о… время…

НАДЗОР…

Ох…

Я ТРУС И … ПРЕ… ДАТЕЛЬ…

ПРИДУ… Т ЗА МНОЙ…

ПРИДУ… Т

света… ет? А… света… ет?

уже… не… пр… прид… у… т…

уж-же…

Серое… Солнце взошло серое. И я успокоился. Тело мое было легкое-прелегкое и горячее-прегорячее. Голова была ясная и звонкая, и тоже легкая, как воздушный шарик. Казалось — отруби ее сейчас, и унесется в небо. Мысли мои заспешили, обгоняя друг друга, мысли ясные и понятные, мысли простые и уверенные, те мысли, которые я давно ждал.

Я знал, что мне нужно делать. Удивительно, как я не мог понять этого до сих пор. Через два дня воскресенье и встреча один на один с нечестивцем, когда для всех тайное окончательно станет явным, и меня заберут в морально-оздоровительный лагерь. Этого нельзя допустить, а для этого нужно всего-то навсего не встречаться с нечестивцем. Все так просто. А единственный способ избежать встречи и избежать лагеря — убить нечестивца. Причем нужно это сделать сегодня, а не завтра. Завтра — слишком подозрительно — как раз перед моим дежурством, а сегодня — самое оно, никто и не спохватится до завтра, никто и не подумает его искать. Ну мало ли что случиться могло — кому нужны нечестивцы? Поищут немного и успокоятся.

Где и когда? Где понятно — только в лесу. Мы в нем почти не бываем, особенно в это время года, ранней весной. Ни ягод, ни грибов еще нет, зелень, конечно, нежная, привлекательная, но все цветет, запахи сильные, а у большинства из нас какие-нибудь аллергии и в лес в это время никто не ходит. А вот когда? Утром, когда он с работы будет возвращаться, или вечером, тихонько пробраться в лес за ним, когда все разойдутся?

Конечно, вечером! Если, не приведи Великое Равновесие, что-то не получится вечером, еще будет возможность убить его утром. Да, если вечером я его не догоню, то буду ждать его всю ночь в лесу, где-нибудь на настоящей дороге. Что-то подсказывало мне, что беспокоиться не стоит, что еще вечером все произойдет, и уже ночью я буду совершенно свободен.

Я буду свободен.

В конце концов, и весь мир будет свободен от нечестивца.

Великая Справедливость! Великое Равновесие! Но ведь я боюсь даже остаться с ним наедине, не то что убить!

Все получится, понял вдруг я.