— Один бог знает, что там на самом деле происходит... Из интервью с прохожим по поводу последних событий в городе...
Добавить в моё избранное
61 мин, 22 сек 19863
Сзади послышался шум тормозов и, обернувшись, Фатеев увидел машину скорой помощи. Остановившись на перекрестке, она стояла среди других машин, вот только те были пустыми, и их водителям ничего не грозило.
— Назад! — Фатеев замахал руками.
Машина осталась на месте.
— Черт!
Лейтенант взглянул на Дом. В окнах никого не было, перед подъездом капитан поднял уже двоих, и те сидели, надев очки от солнца и направив стволы автоматов на здание. Позиция за фургоном была более выгодной для стрельбы по верхним этажам, но, раз капитан решил оставить стрелков при себе, значит, он не ожидал нападения.
Надеясь, что его и не последует, Фатеев вышел из-за укрытия и по пустой улице побежал к машине скорой помощи.
— Эй, ты меня слышишь? — Гаворухин ощупал следующего милиционера. Сейчас, когда уже четверо его подчиненных следили за окнами, можно было отвлечься. Капитан нагнулся и осмотрел раненого. Рукава были мокрыми и липкими. Подняв ладонь, капитан увидел на своих пальцах кровь. Прикоснулся к шее раненого под каской — пульс был слабый. — Семенов, Бельчик, отнесите его за фургон. За руки не берите.
Милиционеры бросились исполнять, капитан подошел к следующему. Омоновец лежал прямо перед эпицентром взрыва и, вероятно, приподнявшись для стрельбы, был убит осколком. Залитая кровью голова уткнулась в землю, пульс не прощупывался. Подняв взгляд на Дом, Гаворухин тихо выругался.
— Винаков убит. — Командир группы захвата, контуженный, но пришедший в сознание, проверял раненых справа от капитана и каждый раз, докладывая о состоянии милиционера, кричал.
Гаворухин кивнул ему и, повернувшись, поискал взглядом машину скорой помощи. Ее нужно было подогнать ближе, чтобы не переносить раненых и убитых.
Машина стояла в ста пятидесяти метрах, едва заехав на перекресток. К ней зачем-то бежал Фатеев, крича и размахивая руками.
— Кто следит… — начал было капитан, но договорить он так и не успел.
Откуда-то сверху грянула автоматная очередь, заглушив его слова и заставив судорожно схватиться за пистолет.
В ста пятидесяти метрах от Дома старший лейтенант Фатеев, еще раз взмахнув руками, лицом вниз упал на асфальт.
Начав наугад обстреливать бетонные стены, с секундным запозданием ответили омоновцы.
Гаворухин прижался к земле, перекатился и тоже поднял оружие, но увидел, что целиться некуда. Тот, кто был в Доме, стрелял вдаль, не подходя к окну и целясь прямо из глубины комнаты.
Фатеев застонал и очнулся. Удар пули в жилет сбил его с ног, и, падая, он, должно быть, сломал обе руки. Запястья адски болели, стекла разбившихся очков порезали нос и брови, и из-за крови, заливавшей глаза, он ничего не видел. Но слышать лейтенант мог. Несколько омоновцев у Дома стреляли короткими очередями, преступник же перешел на одиночный режим. Взревев двигателем, рванула с места машина скорой помощи. Где-то вдали, звонко лопнув, взорвалось стекло одной из витрин.
— Фатеев! — раздался сзади крик капитана, и лейтенант ответил:
— Жив я.
«Выходит, этот сукин сын начал стрелять. Ну, значит, недолго ему осталось. Ребята его быстро пришьют, — подумав о том, что рано или поздно это все закончится, Фатеев слабо улыбнулся. — Только как же он смог в меня попасть?»
Прицельно выстрелить с такого расстояния сумел бы только снайпер, значит, в него попали случайно. Преступник в здании, скорее всего, метил в машину скорой помощи. Подняв голову, лейтенант замигал, силясь разглядеть ее сквозь плотную красную пелену крови. Увидел он только фары. Развернувшись, машина заехала за дом и скрылась в глубине квартала.
— Стойте! — крикнул лейтенант, но было уже поздно.
Оттолкнувшись локтями от асфальта, он поднялся и, пошатываясь, побежал за ней.
— Раненых быстро в фургон!
Гаворухин подбежал к последнему лежащему, не проверяя, поднял парня и, взвалив на плечо, потащил к укрытию.
Над головами милиционеров преступник продолжал палить по витринам магазинов.
— Я тебя достану, сволочь. Я тебя достану. — Надеясь, что преступник истратит все патроны, и они возьмут его еще до приезда второй группы, капитан представил, что сделают милиционеры с задержанным. Говорить он действительно сможет только через неделю. В лучшем случае.
Трое омоновцев, не переставая стрелять короткими очередями, перетаскивали других. Командир группы бегал от машины к подъезду и обратно, подталкивая раненых. Оглохнувший милиционер из-за фургона палил непрерывно, продолжая кричать:
— Шестой этаж! Я его видел!
Опустив раненого на землю и прислонив к колесу, капитан выглянул из-за фургона. Стреляли действительно с шестого этажа, но убийца оставался в глубине комнаты, поражая удаленные цели. Несколько витрин через дорогу уже разлетелись, затем наступила очередь оконных стекол. Прямо напротив стоял пятиэтажный жилой дом.
— Назад! — Фатеев замахал руками.
Машина осталась на месте.
— Черт!
Лейтенант взглянул на Дом. В окнах никого не было, перед подъездом капитан поднял уже двоих, и те сидели, надев очки от солнца и направив стволы автоматов на здание. Позиция за фургоном была более выгодной для стрельбы по верхним этажам, но, раз капитан решил оставить стрелков при себе, значит, он не ожидал нападения.
Надеясь, что его и не последует, Фатеев вышел из-за укрытия и по пустой улице побежал к машине скорой помощи.
— Эй, ты меня слышишь? — Гаворухин ощупал следующего милиционера. Сейчас, когда уже четверо его подчиненных следили за окнами, можно было отвлечься. Капитан нагнулся и осмотрел раненого. Рукава были мокрыми и липкими. Подняв ладонь, капитан увидел на своих пальцах кровь. Прикоснулся к шее раненого под каской — пульс был слабый. — Семенов, Бельчик, отнесите его за фургон. За руки не берите.
Милиционеры бросились исполнять, капитан подошел к следующему. Омоновец лежал прямо перед эпицентром взрыва и, вероятно, приподнявшись для стрельбы, был убит осколком. Залитая кровью голова уткнулась в землю, пульс не прощупывался. Подняв взгляд на Дом, Гаворухин тихо выругался.
— Винаков убит. — Командир группы захвата, контуженный, но пришедший в сознание, проверял раненых справа от капитана и каждый раз, докладывая о состоянии милиционера, кричал.
Гаворухин кивнул ему и, повернувшись, поискал взглядом машину скорой помощи. Ее нужно было подогнать ближе, чтобы не переносить раненых и убитых.
Машина стояла в ста пятидесяти метрах, едва заехав на перекресток. К ней зачем-то бежал Фатеев, крича и размахивая руками.
— Кто следит… — начал было капитан, но договорить он так и не успел.
Откуда-то сверху грянула автоматная очередь, заглушив его слова и заставив судорожно схватиться за пистолет.
В ста пятидесяти метрах от Дома старший лейтенант Фатеев, еще раз взмахнув руками, лицом вниз упал на асфальт.
Начав наугад обстреливать бетонные стены, с секундным запозданием ответили омоновцы.
Гаворухин прижался к земле, перекатился и тоже поднял оружие, но увидел, что целиться некуда. Тот, кто был в Доме, стрелял вдаль, не подходя к окну и целясь прямо из глубины комнаты.
Фатеев застонал и очнулся. Удар пули в жилет сбил его с ног, и, падая, он, должно быть, сломал обе руки. Запястья адски болели, стекла разбившихся очков порезали нос и брови, и из-за крови, заливавшей глаза, он ничего не видел. Но слышать лейтенант мог. Несколько омоновцев у Дома стреляли короткими очередями, преступник же перешел на одиночный режим. Взревев двигателем, рванула с места машина скорой помощи. Где-то вдали, звонко лопнув, взорвалось стекло одной из витрин.
— Фатеев! — раздался сзади крик капитана, и лейтенант ответил:
— Жив я.
«Выходит, этот сукин сын начал стрелять. Ну, значит, недолго ему осталось. Ребята его быстро пришьют, — подумав о том, что рано или поздно это все закончится, Фатеев слабо улыбнулся. — Только как же он смог в меня попасть?»
Прицельно выстрелить с такого расстояния сумел бы только снайпер, значит, в него попали случайно. Преступник в здании, скорее всего, метил в машину скорой помощи. Подняв голову, лейтенант замигал, силясь разглядеть ее сквозь плотную красную пелену крови. Увидел он только фары. Развернувшись, машина заехала за дом и скрылась в глубине квартала.
— Стойте! — крикнул лейтенант, но было уже поздно.
Оттолкнувшись локтями от асфальта, он поднялся и, пошатываясь, побежал за ней.
— Раненых быстро в фургон!
Гаворухин подбежал к последнему лежащему, не проверяя, поднял парня и, взвалив на плечо, потащил к укрытию.
Над головами милиционеров преступник продолжал палить по витринам магазинов.
— Я тебя достану, сволочь. Я тебя достану. — Надеясь, что преступник истратит все патроны, и они возьмут его еще до приезда второй группы, капитан представил, что сделают милиционеры с задержанным. Говорить он действительно сможет только через неделю. В лучшем случае.
Трое омоновцев, не переставая стрелять короткими очередями, перетаскивали других. Командир группы бегал от машины к подъезду и обратно, подталкивая раненых. Оглохнувший милиционер из-за фургона палил непрерывно, продолжая кричать:
— Шестой этаж! Я его видел!
Опустив раненого на землю и прислонив к колесу, капитан выглянул из-за фургона. Стреляли действительно с шестого этажа, но убийца оставался в глубине комнаты, поражая удаленные цели. Несколько витрин через дорогу уже разлетелись, затем наступила очередь оконных стекол. Прямо напротив стоял пятиэтажный жилой дом.
Страница 12 из 18
