Войны телепузиков

Ну, почему, скажите, на милость, природа бывает столь странной шутницей: при такой великолепной форме тела — и столь НЕПРЕЗЕНТАБЕЛЬНОЕ СОДЕРЖАНИЕ головы? Да ещё и пробившееся на верхи власти? Через постель, что ли, влезла? Так ведь никакой НОРМАЛЬНЫЙ НАЧАЛЬНИК не будет выдвигать свою любовницу на руководящиеся должности, если у неё совершенно нет никакого ума — и даже напрочь отсутствуют мозги! Нет, раньше-то, наверное, иначе было, но сегодня, когда от действий починённых зависит благополучие босса? Нет, неладно что-то в их Датском королевстве, ох, не ладно! Тут Сержа осенила ещё одна мысль: ему вдруг вспомнилась фраза управдомши из«Бриллиантовой руки»: «Я думаю, что всё это время он маскировался!» А и действительно, старина, может, баба-то никакая и не глупая гусыня, а вполне себе на уме? Только, как и все карьеристки до поры, до времени этот свой ум тщательно скрывает? Известно же: на глупца можно злиться, с ним можно ругаться, глупец открыт всем своей непроходящей тупостью и подозревать его в далеко идущих планах — ни один нормальный человек не станет! Тут хлопнула дверь — и в«ромашку» своей неповторимой, словно бы танцующей походкой, бодро вошла Настенька Стальная: — Добрый день, народ! — потом заметила застывшего соляным столбом Сержа, и приветливо кивнув ему, уже на полтона ниже, добавила: — Здравствуй, Серёжа! От этих слов Бронникова бросило в жар и он, глупо улыбаясь, торопливо направился к ней. Отчего-то робея, чмокнул в шею, и почему-то внезапно охрипшим голосом сказал: — Привет! Настенька сбросила куртку на спинку стула, уселась за свой сегмент огромного стола-«ромашки», включила «комп», тут же полезла за зеркальцем и стала рассматривать лицо: нет ли там чего его недостойного? Всё это она проделывала не спеша, но и особо не медля — как обычно и поступала каждое утро, переступая порог родной редакции, а Бронников неловко топтался рядом, совершенно не знаю, что дальше говорить и надо ли вообще произносить какие-либо фразы. Чувствовал при этом себя ужасно глупо и некомфортно. Ему казалось, что все уже знают о том, что накануне приключилось с ними в третьей «монтажке», и теперь исподтишка кидают на него и на Стальную кто — внимательные, а кто и ободряющие взгляды, отчего его щёки постепенно начали наливаться краской, а пальцы сжиматься в кулаки. Никогда Бронников не попадал в столь пикантное положение: это он-то, у которого девушек было, да и сейчас, чего греха таить — хватает! — столько, что впору себя не бабником, а заведующим гаремом называть! И никогда Серж не попадал в подобное положение. И как из него выйти — не знал. Настя меж тем отложила зеркальце и подняла на коллегу глаза: — Серёжа, что-нибудь случилось? Она смотрела совершенно нормально — и Серж вдруг понял, что он, наверное, ошибся. Принял желаемое за действительное. Вот именно: как атака любовь? В глазах подозрительно защипало, он пробормотал что-то неразборчивое и бросился вон из «ньюс-рума». Друг Сашка встретил его сочувственным взглядом, правда, природу постигшего Сержа горя, истолковал по своему: — Что, опять с МАДАМОЙ поцапался? Да брось ты этой фигнёй заниматься, сам знаешь, таких дурр — не перевоспитать? Собака лает — караван идёт! Не обращай внимание — и всё будет ОК. — Тут он сунул руку в верхний ящик своего стола и чем-то там знакомо звякнул. Заговорщически подмигнул Бронникову и возбуждённо зашептал: — А не послать ли нам всех подальше, да и остаграммиться? Серж тяжко вздохнул и обречённо махнул рукой: — Наливай! Довольный Крольченко споро потянул из стола бутылку водки. — (Разумеется, спор Шаговой с «телеволчицами» не остался без последствий. Только решился он совсем не так, как того хотелось последним. Когда Нурусова и Тёрнышева ворвались в кабинет Главного Босса и захлёбываясь от обуревающих их эмоций, принялись, перебивая друг друга, обличать«эту невоспитанную хамку», то «Наша Диарея», страдальчески морщась, немедленно оборвал жалобщиц и выпроводил вон, пообещав, правда, принять все меры. И принял: уже на следующий день Валентине влепили «строгач» — за использование людей, аппаратуры и архивного материала ГТРК«в личных интересах», фильм и сценарий было предложено сдать Загрязскому и Суналовой — «для окончательной доработки», а когда Тёрнышева возмутилась столь несправедливым решением, ей пригрозили вычесть стоимость проведённых работ из её зарплаты. Несмотря на брата-олигарха, не забывавшего родную сестричку, угроза была нешуточной — и Валентина, проклиная всё и всех на свете, подчинилась. Углубляясь немного в будущее, можно сказать, что фильм — ИСПОГАНИЛИ. И ИСПОГАНИЛИ — ВЕСЬ! Причём настолько, что вместо толковой, действительно берущей за сердце картины, получилась какая-то — ПЕДЕРАЧА. Её-то и отправили на «ТЭФИ». Удивительно, но даже в таком КАСТРИРОВАННОМ виде она сумела добраться до финала! Видимо, тот талант, что вложила Тёрнышева в первоначальный вариант, выкорчевать всевозможными правками и перемонтажами полностью — не удалось. Никаких, разумеется, побед картина не сорвала, но грамотку о том, что она стала финалисткой, в компанию прислали.