Черная заря коммунизма

— Да что же вы отче, я только бражку бабушкину один раз попробовал и все, честное слово не пью, и не буду! — парень немного разволновался от сказанных священником слов.

Пройдя длиннющий, полутемный коридор, они свернули налево к выходу, где им вернули вещи и попросили больше не приходить сюда, по крайней мере, так как их привели, после драки в этой забегаловке.

— Кстати, отец Митрофан, а где вы так драться научились, я ведь поначалу подумал, что вы это не вы, а прости Господи, одержимый! Так кулаками под конец махали, что бедный солдат аж назад попятился, а про скотобойню мне не верится, уж простите, конечно!— Емельян набрал полную грудь нормального, свежего, московского воздуха, которого так не хватало в карцере.

— Маловерие твое тебя и подводит, с чего тебе не верить мне, разве выгоду, какую ищу, обманув тебя?

— Нет!

— Разве обманом, деньгами твоими завладеть хочу?

— Тоже нет (да откуда деньги у меня…

— Так вот, все за коммунизм свой удержаться хочешь? Видел ты, каковы они эти коммунисты, что делают, чем живут, одной забегаловки хватит или еще сходим?

— Да нет, я хотел сказать вам отче, я передумал коммунистом становиться, все не так, как я думал?

— Вот видишь, Митрофан не обманет, Митрофан на путь истинный направит, я хоть и священник, но многое видал, и хорошего и плохого, а ты ворон гонял по огородам, да мешки на мельницу и обратно тягал. Слушай старших, и будет из тебя толк! Что ж теперь назад в «Разрушинск»?

— Да я вот с вами пока решил, там уже разберетесь, да я после всего не брошу вас, да и мне спокойнее с вами, — Емеля заволновался пуще прежнего и уже не мог остановиться, он обнял священника как брата, как отца родного своими крепкими руками.

— Брось, Емеля, я хоть и ругаюсь иногда, — разоткровенничался священник, — но я ведь хочу, чтоб все хорошо было. Хотя хватит сантиментов, нам еще в комендатуру надо.

За зданием карцера, где задержали Емельку с отцом Митрофаном, столпилось огромное количество люда разного, и солдаты красные были там, и рабочие всякие. Кто-то держал различные плакаты — белым по красному были написаны лозунги:

ЛЕНИН — ВОЖДЬ НАРОДА!

КОММУНИЗМ — НЕ УТОПИЯ, А РЕАЛИЯ ЖИЗНИ!

КАЖДОМУ ПО СПОСОБНОСТЯМ, ВСЕМ ПО ВОЗМОЖНОСТЯМ!

Чуть в отдалении всей массы стоял броневик, какой Емеля и не видывал никогда, он потянул рукав отца Митрофана, и оба они остановились. В огромном море голов, скитальцы всматривались и пытались понять, на кой этим людям надо здесь. Впереди на возвышении броневика стоял человек. Священник узнал его!

Это был Ленин!

На базарной улице «Разрушинска» стояло скопище народа ранее невиданного, и откуда в обычной деревне столько люду нашлось, неясно! Но знамо точно, что собрались они не случайно, просто так от работы не отлынивают, да и ребятишки деревенские всегда на зрелища, как мухи на мед летят. Впереди около сельсовета, что прям перед базаром, стоял фургон, белой краской на котором было написано:«Крайне знаменитый чародей и маг граф Калиостро». Намечалось выступление, все тут были, все ждали чего-то особенного! Не было только семьи Москаленко, что пропали после налета анархистов, были, и не стало, обыскались их местные, и в другие деревни посылали, и в лесах окружных смотрели, как сквозь землю провалились, не было их и все. Как будто черт их схоронил, от глаз людских. Грустно было местным, три дня искали, все думы гадали, но им тоже жить надо, своих детей растить, вот и забылось помаленьку все плохое, что творилось тут!

Граф вышел на небольшую сооруженную им сценку, снял шляпу. Его костюм вызвал интерес, наверное, такой весь блестящий синего цвета, бант пушистый. Он поднял руку и многозначительно задумался. Все замолчали.

— Уважаемые жители этой замечательной деревни, вам выпала честь лицезреть, знаменитого из знаменитых, сильнейшего из сильнейших чародеев, которого когда-либо видел мир. Меня зовут Виктор Калиостро, граф Калиостро!— он поклонился всем присутствующим, и продолжил, — сегодня у вас будет возможность увидеть чудеса магии и волшебства, узнать прошлое и будущее, и самое главное, вы увидите великое превращение любого вещества в золото!

В толпе, аж кто-то ойкнул! Один Никодим Фомич недоверчиво и с презрением уставился на графа. Большинство людей работало на Никодима, и ему же принадлежали почти все мельницы в округе, так что такое положение дел, как временный отдых, его никак не устраивал.

— Тоже мне чародей, ты еще чародеев не видел, жулик проклятый, спущу на тебя собак, узнаешь, — про себя сказал Никодим. После из кармана была извлечена трубка, и от скуки он начал ее набивать.

— Итак, приступим, — продолжал Калиостро, — первое, что я хотел бы вам показать это знаменитый фокус, которому меня научил тибетский монах триста лет тому назад.

Бабульки перекрестились. На сцену помощники выкатили бочку.