— Папка, а папка, а куда ночью солнце заходит?
Добавить в моё избранное
59 мин, 15 сек 11179
Граф снял пиджак, е ему прикрепили к рукам цепи, также поступили и с ногами, после все это закрыли на мощные амбарные замки.
— Прошу проверить, что я не имею отмычек, и прочих приспособлений.
На сцену выпустили ребенка, и он пошарив по карманам и проверив рукава удалился со сцены с ничем.
— Теперь меня погрузят в бочку, закроют крышку, и посадят сверху, кого нибудь из зрителей и произойдет чудо, я пройду сквозь цепи…
— Да уж, граф, недооценил я тебя, можешь людям головы задурить, надо с тобой ближе познакомиться, — Никодим выпустил сизый дымок из ноздри.
После граф показывал еще много разных фокусов с применением веревочек, тряпочек, голубей, монет. Ему хлопали, смеялись. Такого в деревне еще не было, что б жителей кто-то веселил, в общем остались довольны. После граф сказал:
— Теперь я отвечу на ваши вопросы, скажу, что было в прошлом и будущем, что будет. Духи потусторонние помогут мне.
В толпе зашевелились люди.
— Что случилось, с Москаленками? — спросил кто-то из толпы.
Граф зашевелил бровями переваривая полученную просьбу, закрыл глаза, затрясся, как припадочный после произнес утробным голосом, непохожим на прежний: «Слушай!»
— Случилось страшное, — продолжал он, — пропали они с концами, будущего их не вижу я. И носители фамилии, брат с сестрой, возможно прячутся где, но не вижу, не вижу…
— Свят! Свят! — толпа пришла в ужас.
— Задавайте следующий, — произнес помощник графа Калиостро со сцены, такой маслатый малый с гибкими руками и худым лицом.
— Скажи, добр человек, где внук мой любимый Емелюшка пропадает, нашел ли он свой коммунизм, как живет? — спросила баба Прасковья, подавая шапку ее внука.
Граф принял шапку и аккуратно начал ее щупать, и издавать клокочущие звуки, прыгать на месте, после вернул шапку бабушке, а сам сказал ей:
— Внук ваш жив.
— Слава Богу!
— Сейчас его ждет трудный выбор, по обе стороны которого свои прелести.
— Что ж за выбор, мил человек?
— Не скажу, потому что не знаю. Но одно скажу точно, придет он к вам, совсем другим человеком, другим, и даже может и не признаете его поначалу.
— Свят! Свят! Как это я кровиночку родную не узнаю, да я его с закрытыми глазами почувствую.
— Не знаю, это ваше право!
Дальнейшие просьбы деревенских сводились к обычным вопросам, об урожае, о скотине, о потомстве оной, об анархистах. Баба Прасковья довольная новостями о Емеле, затянула потуже платок и спокойно пошла домой, готовить соленья на зиму: помидорчиков помыть, огурчиков, грибочков приготовить. Она надеялась, что ее внук вернется к зиме. А зиму холодную обещают, снежную, дороги иногда заметает, не дай Боже.
Эксперимент с золотом у графа не получился, ни один житель не решился пожертвовать какую нибудь вещь для этого, все пересматривались друг с другом, толкали друг друга в бок, но… все напрасно, не для этого народ копил что-то, чтоб после заезжему графу давать.
Толпа ликовала, вверх летели шапки, одобрительные возгласы вскрикивали самые смелые. Толпа простиралась на сотни метров, образовывая настоящую реку из человеческих тел, впереди гудел броневик, окруженный отрядом красногвардейцев в шинелях с ружьями наперевес. Сверху то размеренно, то торжественно глава коммунистического движения товарищ Ленин произносил свою речь. Он снял кепку, переложил ее в левую руку, а правой стал размахивать в такт своей ораторской речи, ветер слегка раскачивал его серое пальто, отчего Владимир Ильич казался, таким сильным, таинственным, недосягаемым.
— Товарищи в эту трудную минуту для нашего отечества, мы как никто другие должны нанести сокрушающий удар по всем лицам, не принимающим наши законы. Эти недобросовестные элементы образовали свои сообщества, свои армии, и готовят террористические действия в адрес нас. Товарищи, монархия свержена благодаря нам, следующий шаг тотальная коммунизация отдаленных частей российской империи. При поддержке армии, мы вернем порядок в страну и образуем новое утопическое государство, в котором будут счастливо жить следующие поколения. Нашим движением будут уничтожены, как унижающее сословие буржуазия, а в частности так называемые кулаки, что под прикрытием председателей, и прочих руководителей монополизируют все вокруг. Нет, товарищи, наша цель единство друг с другом, и всеобщее разделение потребностей на составляющие для всеобщего пользования!
Толпа взорвалась бурными аплодисментами, речь произнесенная Лениным, потрясла умы солдат, старух, детей, которые и не поняли ничего, просто собак пробегающих, что тоже присели на землю и вслушивались в слова вождя, помахивая изредка хвостом.
Святой отец вышел из людской толпы, ведя за собой Емелю, протиснувшись сквозь толстенного мужика, они свернули за угол.
— Ты слышал, Емельян? — возмущенно обратился отец Митрофан.
— Прошу проверить, что я не имею отмычек, и прочих приспособлений.
На сцену выпустили ребенка, и он пошарив по карманам и проверив рукава удалился со сцены с ничем.
— Теперь меня погрузят в бочку, закроют крышку, и посадят сверху, кого нибудь из зрителей и произойдет чудо, я пройду сквозь цепи…
— Да уж, граф, недооценил я тебя, можешь людям головы задурить, надо с тобой ближе познакомиться, — Никодим выпустил сизый дымок из ноздри.
После граф показывал еще много разных фокусов с применением веревочек, тряпочек, голубей, монет. Ему хлопали, смеялись. Такого в деревне еще не было, что б жителей кто-то веселил, в общем остались довольны. После граф сказал:
— Теперь я отвечу на ваши вопросы, скажу, что было в прошлом и будущем, что будет. Духи потусторонние помогут мне.
В толпе зашевелились люди.
— Что случилось, с Москаленками? — спросил кто-то из толпы.
Граф зашевелил бровями переваривая полученную просьбу, закрыл глаза, затрясся, как припадочный после произнес утробным голосом, непохожим на прежний: «Слушай!»
— Случилось страшное, — продолжал он, — пропали они с концами, будущего их не вижу я. И носители фамилии, брат с сестрой, возможно прячутся где, но не вижу, не вижу…
— Свят! Свят! — толпа пришла в ужас.
— Задавайте следующий, — произнес помощник графа Калиостро со сцены, такой маслатый малый с гибкими руками и худым лицом.
— Скажи, добр человек, где внук мой любимый Емелюшка пропадает, нашел ли он свой коммунизм, как живет? — спросила баба Прасковья, подавая шапку ее внука.
Граф принял шапку и аккуратно начал ее щупать, и издавать клокочущие звуки, прыгать на месте, после вернул шапку бабушке, а сам сказал ей:
— Внук ваш жив.
— Слава Богу!
— Сейчас его ждет трудный выбор, по обе стороны которого свои прелести.
— Что ж за выбор, мил человек?
— Не скажу, потому что не знаю. Но одно скажу точно, придет он к вам, совсем другим человеком, другим, и даже может и не признаете его поначалу.
— Свят! Свят! Как это я кровиночку родную не узнаю, да я его с закрытыми глазами почувствую.
— Не знаю, это ваше право!
Дальнейшие просьбы деревенских сводились к обычным вопросам, об урожае, о скотине, о потомстве оной, об анархистах. Баба Прасковья довольная новостями о Емеле, затянула потуже платок и спокойно пошла домой, готовить соленья на зиму: помидорчиков помыть, огурчиков, грибочков приготовить. Она надеялась, что ее внук вернется к зиме. А зиму холодную обещают, снежную, дороги иногда заметает, не дай Боже.
Эксперимент с золотом у графа не получился, ни один житель не решился пожертвовать какую нибудь вещь для этого, все пересматривались друг с другом, толкали друг друга в бок, но… все напрасно, не для этого народ копил что-то, чтоб после заезжему графу давать.
Толпа ликовала, вверх летели шапки, одобрительные возгласы вскрикивали самые смелые. Толпа простиралась на сотни метров, образовывая настоящую реку из человеческих тел, впереди гудел броневик, окруженный отрядом красногвардейцев в шинелях с ружьями наперевес. Сверху то размеренно, то торжественно глава коммунистического движения товарищ Ленин произносил свою речь. Он снял кепку, переложил ее в левую руку, а правой стал размахивать в такт своей ораторской речи, ветер слегка раскачивал его серое пальто, отчего Владимир Ильич казался, таким сильным, таинственным, недосягаемым.
— Товарищи в эту трудную минуту для нашего отечества, мы как никто другие должны нанести сокрушающий удар по всем лицам, не принимающим наши законы. Эти недобросовестные элементы образовали свои сообщества, свои армии, и готовят террористические действия в адрес нас. Товарищи, монархия свержена благодаря нам, следующий шаг тотальная коммунизация отдаленных частей российской империи. При поддержке армии, мы вернем порядок в страну и образуем новое утопическое государство, в котором будут счастливо жить следующие поколения. Нашим движением будут уничтожены, как унижающее сословие буржуазия, а в частности так называемые кулаки, что под прикрытием председателей, и прочих руководителей монополизируют все вокруг. Нет, товарищи, наша цель единство друг с другом, и всеобщее разделение потребностей на составляющие для всеобщего пользования!
Толпа взорвалась бурными аплодисментами, речь произнесенная Лениным, потрясла умы солдат, старух, детей, которые и не поняли ничего, просто собак пробегающих, что тоже присели на землю и вслушивались в слова вождя, помахивая изредка хвостом.
Святой отец вышел из людской толпы, ведя за собой Емелю, протиснувшись сквозь толстенного мужика, они свернули за угол.
— Ты слышал, Емельян? — возмущенно обратился отец Митрофан.
Страница 8 из 17
