Михаэль, как называл себя он сам, а для других просто Миша Вейбер, захлопнул книгу «100 великих инквизиторов» и прикрыл уставшие от чтения и красные от постоянного недосыпа глаза. Весёлый галдёж Вики и Тима раздражал его даже больше чем надменное молчание Эллы. А уж приглушённый матерок физрука в адрес ям и кочек, и вовсе бесил до невозможности…
Добавить в моё избранное
58 мин, 4 сек 9200
Проморгавшись от липкой жидкости, залившей глаза, Вика поднимает предмет повыше, чтобы рассмотреть, и с трудом узнаёт в нём голову своего учителя и любовника. Взвизгнув, она отскочила назад, разжимая ладони, споткнулась о труп Тимофея, и сознание покинуло бедную девушки раньше, чем отброшенная Викой голова Парамонова коснулась истоптанной травы.
«Нет, не бросайте меня здесь, мне страшно, не уходите, останьтесь!» — безмолвный вопль отчаяния разносится над беснующимся от непогоды лесом. И откуда-то из немыслимого далёка, будто из другой вселенной, звучит ответ:
«Фролова, я говорил, что ты мой персональный кошмар на сегодня? Останусь, что с тобой делать… только не проси меня больше рассказывать сказок. Сказки имеют одно неприятное свойство: самые страшные из них иногда сбываются»…
Небольшая комната без окон, обставленная в старомодном стиле. Гобелены, изображающие сцены охоты, красивая антикварная мебель на изогнутых ножках, в камине горит огонь, а на каминной полке — старые, пожелтевшие от времени фотографии. Ноги утопают в жёстком мехе — пол укрыт медвежьей шкурой. Вика протягивает руки над весёлыми язычками пламени, и замечает белые кружевные перчатки. Испачканных пятнами крови футболки и брюк нет в помине, теперь на ней красивое викторианское платье, украшенное лентами.
«Всё как в старых сказках»…
Отголоски давно забытых книг, прочтённых в детстве, под шелест страниц которых Вика представляла себя маленькой принцессой. Давно забытых, похороненных под грудой прочей бесполезной информации. Но говорят, из человеческой памяти ничего не исчезает бесследно. И где-то в старых замках нашего подсознания, есть такие вот комнаты, в которых прячется нечто важное, самое важное.
«Нечто непозволительно детское и необъяснимо дорогое»
Тепло приятное, ласковое… А только что пережитый кошмар постепенно забывается как сон, прерванный первым лучом восходящего солнца.
— Больше никаких сказок, Виктор Романович.
Девушка чувствовала, что учитель стоит за её спиной. Ей не нужно поворачиваться, чтобы знать это.
— И всё-таки мне удалось умереть молодым. Об этом мечтают все рок-звёзды, — ирония в голосе, без тени гречи, — Пространство, ограниченное четырьмя стенами без входов и выходов, без дверей и окон… Тебе не кажется это символичным, Виктория?
Фролова немного интересовалась зоопсихологией, а лучше бы изучала человеческую. Возможно, сейчас ей стало бы всё понятно. Обрывки мыслей, вспышки эмоций, порывы говорить и упрямое желание молчать, открыть душу нараспашку и спрятаться в самый тёмный угол, чтобы никто не нашёл, чтобы никто не заметил…
Но здесь нет тёмных углов. Здесь нельзя спрятаться, отсюда некуда уйти. Осознание неизбежности давит, но…
«Возможно, я этого и хотела? Слишком трудно жить, ежедневно принимая решения. Но когда нет вариантов для выбора, остаётся только… позволить себе расслабиться. Перестать бороться с самой собой, со своими страхами, со своими желаниями. Ведь так легко это сделать, когда находишься в комнате без окон и дверей, без бремени выбора, без маски, без непробиваемого эмоционального панциря… Возможно, я так люблю животных потому, что никогда не позволяла себе любить людей?»
Большие ласковые ладони ложатся на девичьи плечики, заставляя их нервно напрячься на один миг, но потом снова разнежено расслабиться, позволяя себе с благодарностью принять эту ласку.
Так уютно сидеть на медвежьей шкуре у огня, прикрыв глаза, видевшие смерть человека, что сейчас обнимает так бережно… единственное, что держит его ещё на этой земле — просьба Виктории остаться. Но оба понимают, что свидание не будет долгим.
Что там, в реальности? Существо, убившее учителя и Тима, возможно сейчас выпускает кишки и девушке, так не вовремя потерявшей сознание от испуга. Только Вике всё равно. Ей хорошо и спокойно здесь. Ей не хочется возвращаться.
— Ты ещё можешь успеть. Тот кошмарик сейчас слишком занят борьбой с крысой Вейбера — беги куда угодно и, может быть, сможешь выбраться. Мне бы хотелось, — учитель сделал длинную паузу, и Вика почувствовала, как эфемерная рука призрака ерошит ей волосы, — я хочу, чтобы ты жила.
Там, в недосягаемо далёкой реальности, жизнь только начинается. Вика могла бы закончить школу, поступить в университет, потом в аспирантуру и посвятить свою жизнь изучению животного мира, как всегда мечтала. Но вся эта длинная, наполненная какими-то микрособытиями жизнь будет бесцветно серой без него.
«Я слишком поздно поняла, как вы нужны мне, Виктор Романович»…
Потерять, так и не обретя — невозможно тяжёлая утрата. Ведь даже из комнаты без окон и дверей можно выпорхнуть, если на земле тебя уже ничто не держит. Не удержит ни мольба, ни бесполезные слёзы — мёртвым не по пути с живыми. И если остаться с самым дорогим человеком можно, лишь покинув вместе с ним мир людей, то расплатиться за это право всей оставшейся жизнью вовсе не жаль.
«Нет, не бросайте меня здесь, мне страшно, не уходите, останьтесь!» — безмолвный вопль отчаяния разносится над беснующимся от непогоды лесом. И откуда-то из немыслимого далёка, будто из другой вселенной, звучит ответ:
«Фролова, я говорил, что ты мой персональный кошмар на сегодня? Останусь, что с тобой делать… только не проси меня больше рассказывать сказок. Сказки имеют одно неприятное свойство: самые страшные из них иногда сбываются»…
Небольшая комната без окон, обставленная в старомодном стиле. Гобелены, изображающие сцены охоты, красивая антикварная мебель на изогнутых ножках, в камине горит огонь, а на каминной полке — старые, пожелтевшие от времени фотографии. Ноги утопают в жёстком мехе — пол укрыт медвежьей шкурой. Вика протягивает руки над весёлыми язычками пламени, и замечает белые кружевные перчатки. Испачканных пятнами крови футболки и брюк нет в помине, теперь на ней красивое викторианское платье, украшенное лентами.
«Всё как в старых сказках»…
Отголоски давно забытых книг, прочтённых в детстве, под шелест страниц которых Вика представляла себя маленькой принцессой. Давно забытых, похороненных под грудой прочей бесполезной информации. Но говорят, из человеческой памяти ничего не исчезает бесследно. И где-то в старых замках нашего подсознания, есть такие вот комнаты, в которых прячется нечто важное, самое важное.
«Нечто непозволительно детское и необъяснимо дорогое»
Тепло приятное, ласковое… А только что пережитый кошмар постепенно забывается как сон, прерванный первым лучом восходящего солнца.
— Больше никаких сказок, Виктор Романович.
Девушка чувствовала, что учитель стоит за её спиной. Ей не нужно поворачиваться, чтобы знать это.
— И всё-таки мне удалось умереть молодым. Об этом мечтают все рок-звёзды, — ирония в голосе, без тени гречи, — Пространство, ограниченное четырьмя стенами без входов и выходов, без дверей и окон… Тебе не кажется это символичным, Виктория?
Фролова немного интересовалась зоопсихологией, а лучше бы изучала человеческую. Возможно, сейчас ей стало бы всё понятно. Обрывки мыслей, вспышки эмоций, порывы говорить и упрямое желание молчать, открыть душу нараспашку и спрятаться в самый тёмный угол, чтобы никто не нашёл, чтобы никто не заметил…
Но здесь нет тёмных углов. Здесь нельзя спрятаться, отсюда некуда уйти. Осознание неизбежности давит, но…
«Возможно, я этого и хотела? Слишком трудно жить, ежедневно принимая решения. Но когда нет вариантов для выбора, остаётся только… позволить себе расслабиться. Перестать бороться с самой собой, со своими страхами, со своими желаниями. Ведь так легко это сделать, когда находишься в комнате без окон и дверей, без бремени выбора, без маски, без непробиваемого эмоционального панциря… Возможно, я так люблю животных потому, что никогда не позволяла себе любить людей?»
Большие ласковые ладони ложатся на девичьи плечики, заставляя их нервно напрячься на один миг, но потом снова разнежено расслабиться, позволяя себе с благодарностью принять эту ласку.
Так уютно сидеть на медвежьей шкуре у огня, прикрыв глаза, видевшие смерть человека, что сейчас обнимает так бережно… единственное, что держит его ещё на этой земле — просьба Виктории остаться. Но оба понимают, что свидание не будет долгим.
Что там, в реальности? Существо, убившее учителя и Тима, возможно сейчас выпускает кишки и девушке, так не вовремя потерявшей сознание от испуга. Только Вике всё равно. Ей хорошо и спокойно здесь. Ей не хочется возвращаться.
— Ты ещё можешь успеть. Тот кошмарик сейчас слишком занят борьбой с крысой Вейбера — беги куда угодно и, может быть, сможешь выбраться. Мне бы хотелось, — учитель сделал длинную паузу, и Вика почувствовала, как эфемерная рука призрака ерошит ей волосы, — я хочу, чтобы ты жила.
Там, в недосягаемо далёкой реальности, жизнь только начинается. Вика могла бы закончить школу, поступить в университет, потом в аспирантуру и посвятить свою жизнь изучению животного мира, как всегда мечтала. Но вся эта длинная, наполненная какими-то микрособытиями жизнь будет бесцветно серой без него.
«Я слишком поздно поняла, как вы нужны мне, Виктор Романович»…
Потерять, так и не обретя — невозможно тяжёлая утрата. Ведь даже из комнаты без окон и дверей можно выпорхнуть, если на земле тебя уже ничто не держит. Не удержит ни мольба, ни бесполезные слёзы — мёртвым не по пути с живыми. И если остаться с самым дорогим человеком можно, лишь покинув вместе с ним мир людей, то расплатиться за это право всей оставшейся жизнью вовсе не жаль.
Страница 16 из 17
