Всё, что было у Коли Жудова, запросто умещалось в старый голубенький чемодан с выцветшими наклейками на ободранных боках. Чемодан стоял под шаткой кроватью в комнате общежития при медучилище им. Бехтерева. Помимо Коли, в комнате обитало ещё четыре человека — малоосмысленные пьяницы и дебоширы, готовящиеся стать фельдшерами. Коля был здесь самым грамотным и интеллигентным. Он знал, что Достоевский — великий русский писатель, что Библию наспор написал Лев Толстой и что мясо полезнее и питательнее сои.
Добавить в моё избранное
54 мин, 9 сек 2944
После непродолжительных манипуляций с блестящими кнопочками дверь издала железный щелчок. Путь на свободу был открыт. Время великой ликующей тоски… Время последнего исхода…
Девять тёмных рек текли по обречённым улицам. Девять тёмных огней горели в холодном небе, даруя стылый покой мокрому городу. Славик, сжимая в кармане револьвер, враскачку брёл по пустынному тротуару. Время от времени он останавливался, чтобы приложиться к своей янтарной бутылке, а затем брел дальше. В голове его складывалась песня. Слов в этой песне не было, только смысл — образы силы и радости, обрамлённые скукой и печалью. Такие песни приходят на ум раз в жизни: когда воля в последний раз сопротивляется пустоте. Но Славик этого не знал, а потому внимал песне как полезному откровению. Он чувствовал внутри себя лёд — некий злобный мороз проник под кожу и сделал плоть каменной, а душу невосприимчивой к досадным загадкам жизни. Сердце искупалось в девяти реках — не страшны ему более законы нелепости, оно очистилось от скверны согласия с миром. Девять огней иссушили этот твёрдый комок мяса внутри грудной клетки — зараза непонимания и унижения сгорела на святых огнях. Война с миром и с самим собой стала единственной целью и сутью.
Первые три пули Замушко выпустил в серый силуэт невесть откуда взявшегося полицейского. Нелепо взмахнув руками, человек в форме упал на асфальт и слился с уличной грязью. Славик засмеялся. Пустынная доселе улица вдруг наполнилась суетой. Угловатые тени замелькали вокруг, перемигиваясь оранжевыми и синими огнями. Кто-то большой и тёмный попытался схватить Славика за руку, сжимавшую револьвер. Вспышка выстрела осветила карикатурно оскаленную физиономию. Нападающий словно провалился в обступивший Славика сине-оранжевый свет. Раздались не то удивлённые, не то яростные крики, и десятки чёрных рук потянулись к Славику со всех сторон.
Размахивая револьвером, Славик побежал. Побежал, чтобы руки не успели его схватить. Крики смолкли так же внезапно, как и начались. Славика обступила серая темнота. Синие и оранжевые огни пропали, остались далеко за спиной. В серой темноте зазмеились очертания, и странные уродливые пятна на долю секунды полыхнули бледной желтизной. Послышался тихий бесполый смех — кто-то затаившийся в серой темноте смеялся над Славиком Замушко и над его нелепыми попытками бросить вызов миру пустоты. Славик почувствовал, как девять рек вошли в его середце и остались там навсегда, озарённые девятью адскими кострами, горящими на скалистых берегах. Он даже не осознал, как его рука направила холодный ствол револьвера в сведённый судорогой рот. Он не ощутил пальца, давящего курок, не услышал выстрела, не почувствовал никакой боли… Только проваливаясь в чёрную дыру, он успел испытать лёгкий дискомфорт в тот момент, когда кусочки мозга ударились об асфальт.
В самой середине мироздания, в окружении бесчисленных млечных путей, озарённое светом миллиардов солнц, висело самое удивительное создание Господа — Чёрная Супердыра или Божественная Мегавагина. Биллионы и биллионы лет назад, когда материя обреталась только в самых низших, самых примитивных формах, Супердыра была непутёвой толстой старшекласницей, и звали её Полина Рогожкина. Но Супердыра не помнила об этом. Как и все гигантские биомегаастрообъекты, она не имела разума — смехотворного атавизма, присушего низшим формам. Зато в состоянии была испытывать сладкие судороги, когда всасывала в себя целые планетарные системы, до которых могли дотянуться её жадные губы. Жар и холод одновременно были её сутью. Иногда Мегавагина извергала из себя Тьму. Тьма растекалась по Вселенным, затопляя бесчисленные миры, погружая их в свой хаотичный поток. Её липкие волны докатывались до Божьего престола, оставляя грязные зловонные разводы на сияющих ступенях. И даже ангелы порой тонули в этой Тьме, не в силах вырваться из её объятий. Тогда Господь во всей своей звёздной славе вставал с алмазного трона и летел к Мегавагине. Он совокуплялся с ней среди кровавых космических вихрей, под рёв демонов преисподней. Страшная мощь божественных чресел успокаивала Мегавагину. Удовлетворённая, она втягивала Тьму назад в свои недра, и вновь начинался цикл Великого звёздного пожирания. Так длилось до тех пор, пока Поглощённые скользкими губами Супердыры планеты не распаляли её Мегаматку. И тогда жирная Тьма вновь рвалась наружу, разрывая Супердыру яростью и вожделением — ожиданием божественного сверхоргазма. Супердыра была вечна и несокрушима. Жар и холод сделались горячим льдом внутри её кроваво-космического мяса. Она росла и растягивалась, становилась все ненасытнее и ненасытнее. И только Пустота была сильнее её. И однажды, под воздействием Пустоты, Супердыра стала отрицанием самой себя. Её взбунтовавшееся мясо выпустило зубы и шипы, которые вонзились в собственную плоть. Излившаяся из неё в этот момент Тьма обернулась Пустотой. Пустота растерзала Мегавагину — и в середину мироздания пришёл покой.
Пять бездыханных тел лежали на полу в причудливых позах.
Девять тёмных рек текли по обречённым улицам. Девять тёмных огней горели в холодном небе, даруя стылый покой мокрому городу. Славик, сжимая в кармане револьвер, враскачку брёл по пустынному тротуару. Время от времени он останавливался, чтобы приложиться к своей янтарной бутылке, а затем брел дальше. В голове его складывалась песня. Слов в этой песне не было, только смысл — образы силы и радости, обрамлённые скукой и печалью. Такие песни приходят на ум раз в жизни: когда воля в последний раз сопротивляется пустоте. Но Славик этого не знал, а потому внимал песне как полезному откровению. Он чувствовал внутри себя лёд — некий злобный мороз проник под кожу и сделал плоть каменной, а душу невосприимчивой к досадным загадкам жизни. Сердце искупалось в девяти реках — не страшны ему более законы нелепости, оно очистилось от скверны согласия с миром. Девять огней иссушили этот твёрдый комок мяса внутри грудной клетки — зараза непонимания и унижения сгорела на святых огнях. Война с миром и с самим собой стала единственной целью и сутью.
Первые три пули Замушко выпустил в серый силуэт невесть откуда взявшегося полицейского. Нелепо взмахнув руками, человек в форме упал на асфальт и слился с уличной грязью. Славик засмеялся. Пустынная доселе улица вдруг наполнилась суетой. Угловатые тени замелькали вокруг, перемигиваясь оранжевыми и синими огнями. Кто-то большой и тёмный попытался схватить Славика за руку, сжимавшую револьвер. Вспышка выстрела осветила карикатурно оскаленную физиономию. Нападающий словно провалился в обступивший Славика сине-оранжевый свет. Раздались не то удивлённые, не то яростные крики, и десятки чёрных рук потянулись к Славику со всех сторон.
Размахивая револьвером, Славик побежал. Побежал, чтобы руки не успели его схватить. Крики смолкли так же внезапно, как и начались. Славика обступила серая темнота. Синие и оранжевые огни пропали, остались далеко за спиной. В серой темноте зазмеились очертания, и странные уродливые пятна на долю секунды полыхнули бледной желтизной. Послышался тихий бесполый смех — кто-то затаившийся в серой темноте смеялся над Славиком Замушко и над его нелепыми попытками бросить вызов миру пустоты. Славик почувствовал, как девять рек вошли в его середце и остались там навсегда, озарённые девятью адскими кострами, горящими на скалистых берегах. Он даже не осознал, как его рука направила холодный ствол револьвера в сведённый судорогой рот. Он не ощутил пальца, давящего курок, не услышал выстрела, не почувствовал никакой боли… Только проваливаясь в чёрную дыру, он успел испытать лёгкий дискомфорт в тот момент, когда кусочки мозга ударились об асфальт.
В самой середине мироздания, в окружении бесчисленных млечных путей, озарённое светом миллиардов солнц, висело самое удивительное создание Господа — Чёрная Супердыра или Божественная Мегавагина. Биллионы и биллионы лет назад, когда материя обреталась только в самых низших, самых примитивных формах, Супердыра была непутёвой толстой старшекласницей, и звали её Полина Рогожкина. Но Супердыра не помнила об этом. Как и все гигантские биомегаастрообъекты, она не имела разума — смехотворного атавизма, присушего низшим формам. Зато в состоянии была испытывать сладкие судороги, когда всасывала в себя целые планетарные системы, до которых могли дотянуться её жадные губы. Жар и холод одновременно были её сутью. Иногда Мегавагина извергала из себя Тьму. Тьма растекалась по Вселенным, затопляя бесчисленные миры, погружая их в свой хаотичный поток. Её липкие волны докатывались до Божьего престола, оставляя грязные зловонные разводы на сияющих ступенях. И даже ангелы порой тонули в этой Тьме, не в силах вырваться из её объятий. Тогда Господь во всей своей звёздной славе вставал с алмазного трона и летел к Мегавагине. Он совокуплялся с ней среди кровавых космических вихрей, под рёв демонов преисподней. Страшная мощь божественных чресел успокаивала Мегавагину. Удовлетворённая, она втягивала Тьму назад в свои недра, и вновь начинался цикл Великого звёздного пожирания. Так длилось до тех пор, пока Поглощённые скользкими губами Супердыры планеты не распаляли её Мегаматку. И тогда жирная Тьма вновь рвалась наружу, разрывая Супердыру яростью и вожделением — ожиданием божественного сверхоргазма. Супердыра была вечна и несокрушима. Жар и холод сделались горячим льдом внутри её кроваво-космического мяса. Она росла и растягивалась, становилась все ненасытнее и ненасытнее. И только Пустота была сильнее её. И однажды, под воздействием Пустоты, Супердыра стала отрицанием самой себя. Её взбунтовавшееся мясо выпустило зубы и шипы, которые вонзились в собственную плоть. Излившаяся из неё в этот момент Тьма обернулась Пустотой. Пустота растерзала Мегавагину — и в середину мироздания пришёл покой.
Пять бездыханных тел лежали на полу в причудливых позах.
Страница 14 из 16
