Всё, что было у Коли Жудова, запросто умещалось в старый голубенький чемодан с выцветшими наклейками на ободранных боках. Чемодан стоял под шаткой кроватью в комнате общежития при медучилище им. Бехтерева. Помимо Коли, в комнате обитало ещё четыре человека — малоосмысленные пьяницы и дебоширы, готовящиеся стать фельдшерами. Коля был здесь самым грамотным и интеллигентным. Он знал, что Достоевский — великий русский писатель, что Библию наспор написал Лев Толстой и что мясо полезнее и питательнее сои.
Добавить в моё избранное
54 мин, 9 сек 2945
Будто группа шутов, настигнутая божьим гневом во время нечестивых кривляний. Коля Жудов сурово смотрел на тела и соображал, как от них избавиться. Пустота, временно насытившаяся, отступила, а в её отсутствии Коля тупел, становился обычным инфернальным идиотом. Нужен был стимул, чтобы расшевелить сытую Пустоту и уговорить её вернуться побыстрее. Затейливый вид трупов и какая-то общая обречённость окружающей атмосферы пробудили в Жудове похоть. Насвистывая дурацкий мотивчик из забытого советского фильма, Коля стянул с себя штаны. Небольшой баклажановый член его судорожно извивался и дёргался, будто червяк на крючке. Раньше Коля Жудов сексом с трупами не занимался. А в его прежней — допустотной — жизни такого понятия, как секс, вообще не было. Теперь, когда секса стало навалом, Коля понял, что ему это дело не очень-то нравится. Однотипные девочки — Коля называл их «разовые салфетки» — приходили в дворницкую, не принося удовлетворения ни телу, ни душе. Иногда Коля вспоминал своих соседей с их вечными похабными разговорчиками и впадал в недоумение. Соседи регулярно описывали свой экстаз от спаривания с местными шлюхами. Но какой-такой экстаз можно находить в спаривании? Это же просто ещё один тупой физиологический процесс сродни дефекации. А какая романтика в дефекации?
Но сейчас, при виде трупов, Коле почудилось вдруг нечто романтическое. Трупы тоже ведь были своего рода пустотой. Не совсем полноценной, правда, но всё-таки… А что может быть лучше и эффективнее, чем единение с пустотой через половой акт с мёртвым телом?
Начал Коля — инстинктивно — с Юрия Афонисенко. Убитый яростным откровением пустоты, хмырь ещё не успел совсем остыть. Пакостное мясное тепло дотлевало под сморщенной курячьей кожей. Бесплодно попыхтев над ним минут десять, Коля взялся за остальных. Его труды были вознаграждены на Антипе Омельяновиче. Испытав что-то похожее на оргазм, Жудов вновь почувствовал присутствие пустоты. Сделалось сладко и тяжело. Голова закружилась, свет померк — и Коля радостно потерял сознание.
Как ни тянул, сколько ни избегал Червя-Смертушинова Коля, а тот всё-таки заявил свои права на жудовскую пустоту. Произошло это через несколько стремительных лет после вышеописанных событий.
Коля обитал теперь не в дворницкой при медицинском общежитии, а во вполне респектабельной пятикомнатной квартире с дорогой мебелью и разными хитрыми бытовыми приборами. Сам не понимая как, он из Коли трансформировался в Николая Николаевича, редактора и совладельца общегородской газеты. Пустота вела его своими надёжным путям и обустраивала Колино существование своими атрибутами.
По вечерам, сидя на кожаном диване у огромного телевизора с бокалом виски в руке, Коля пытался вспомнить, как всё началось. О Смертушинове он старался не думать — привык считать, что тот ему просто приснился. С полки красного дерева взирали на Колю янтарными глазами пять высушенных, блестящих от лака голов — память о давнем приключении в дворницкой. Пустота теперь была повсюду: её больше не нужно было вызывать и подманивать картинками страданий и смерти. Пустота надёжно поселилась в Колиной квартире. Бесплотными волнами колыхалась от стены к стене, обдавая пространство запахами шафрана и сандала, плескалась в чашках антикварного китайского сервиза и подмигивала с экрана плазменного телевизора. Терпкий вкус пустоты был у выдержанного шотландского виски (исключительно его пил теперь Жудов), у изящных египетских сигар. Всё было хорошо. Пустоты стало много — пользуйся, сколько влезет. И Жудов пользовался. От рождения неграмотный, он сделался писателем. Творил пространные очерки о морали и нравах современного человека, публиковал их в своей газете, издавал отдельными книжками. Даже получал за свою писанину какие-то премии на местном уровне. Льстецы стали называть его «самым свободным журналистом страны» и«совестью провинции».
Неизбежное пришло тогда, когда Жудов ожидал его меньше всего. Тёплым августовским утром, весь окутанный только проснувшимся солнцем, к нему пожаловал Смертушинов. Он с порога окинул Колю хозяйским взглядом и сладко улыбнулся. Жудова передёрнуло, но он постарался держать себя в руках.
— Давненько тебя не было видно. Проходи, что ли…
— Пройду, пройду… Непременно. Шёл вот мимо, думаю — дай проведаю старого дружка.
Павел не разувшись прошёл в комнату по дорогому ковру, опустился на диван и принялся медленно потирать свои маленькие ручки. Коля стоял перед ним, мучительно прислушиваясь к судорожным ощущениям где-то под самым сердцем. Расставаться с Пустотой, пусть даже не со всей, а с половиной, не хотелось. Это было всё равно что вырвать у себя потроха, набитые тёплой свежесъеденной пищей.
Смертушинов меж тем вытащил из кармана пиджака болезненно знакомый Коле чёрный кристалл на серебряной подставочке и плавно поставил на стеклянный журнальный столик. Чёрные грани замерцали медленными плотными тенями, излучая вожеделение и пугающую радость небытия.
Но сейчас, при виде трупов, Коле почудилось вдруг нечто романтическое. Трупы тоже ведь были своего рода пустотой. Не совсем полноценной, правда, но всё-таки… А что может быть лучше и эффективнее, чем единение с пустотой через половой акт с мёртвым телом?
Начал Коля — инстинктивно — с Юрия Афонисенко. Убитый яростным откровением пустоты, хмырь ещё не успел совсем остыть. Пакостное мясное тепло дотлевало под сморщенной курячьей кожей. Бесплодно попыхтев над ним минут десять, Коля взялся за остальных. Его труды были вознаграждены на Антипе Омельяновиче. Испытав что-то похожее на оргазм, Жудов вновь почувствовал присутствие пустоты. Сделалось сладко и тяжело. Голова закружилась, свет померк — и Коля радостно потерял сознание.
Как ни тянул, сколько ни избегал Червя-Смертушинова Коля, а тот всё-таки заявил свои права на жудовскую пустоту. Произошло это через несколько стремительных лет после вышеописанных событий.
Коля обитал теперь не в дворницкой при медицинском общежитии, а во вполне респектабельной пятикомнатной квартире с дорогой мебелью и разными хитрыми бытовыми приборами. Сам не понимая как, он из Коли трансформировался в Николая Николаевича, редактора и совладельца общегородской газеты. Пустота вела его своими надёжным путям и обустраивала Колино существование своими атрибутами.
По вечерам, сидя на кожаном диване у огромного телевизора с бокалом виски в руке, Коля пытался вспомнить, как всё началось. О Смертушинове он старался не думать — привык считать, что тот ему просто приснился. С полки красного дерева взирали на Колю янтарными глазами пять высушенных, блестящих от лака голов — память о давнем приключении в дворницкой. Пустота теперь была повсюду: её больше не нужно было вызывать и подманивать картинками страданий и смерти. Пустота надёжно поселилась в Колиной квартире. Бесплотными волнами колыхалась от стены к стене, обдавая пространство запахами шафрана и сандала, плескалась в чашках антикварного китайского сервиза и подмигивала с экрана плазменного телевизора. Терпкий вкус пустоты был у выдержанного шотландского виски (исключительно его пил теперь Жудов), у изящных египетских сигар. Всё было хорошо. Пустоты стало много — пользуйся, сколько влезет. И Жудов пользовался. От рождения неграмотный, он сделался писателем. Творил пространные очерки о морали и нравах современного человека, публиковал их в своей газете, издавал отдельными книжками. Даже получал за свою писанину какие-то премии на местном уровне. Льстецы стали называть его «самым свободным журналистом страны» и«совестью провинции».
Неизбежное пришло тогда, когда Жудов ожидал его меньше всего. Тёплым августовским утром, весь окутанный только проснувшимся солнцем, к нему пожаловал Смертушинов. Он с порога окинул Колю хозяйским взглядом и сладко улыбнулся. Жудова передёрнуло, но он постарался держать себя в руках.
— Давненько тебя не было видно. Проходи, что ли…
— Пройду, пройду… Непременно. Шёл вот мимо, думаю — дай проведаю старого дружка.
Павел не разувшись прошёл в комнату по дорогому ковру, опустился на диван и принялся медленно потирать свои маленькие ручки. Коля стоял перед ним, мучительно прислушиваясь к судорожным ощущениям где-то под самым сердцем. Расставаться с Пустотой, пусть даже не со всей, а с половиной, не хотелось. Это было всё равно что вырвать у себя потроха, набитые тёплой свежесъеденной пищей.
Смертушинов меж тем вытащил из кармана пиджака болезненно знакомый Коле чёрный кристалл на серебряной подставочке и плавно поставил на стеклянный журнальный столик. Чёрные грани замерцали медленными плотными тенями, излучая вожеделение и пугающую радость небытия.
Страница 15 из 16
