Во тьме слышны её шаги. Слепой порыв навстречу. Прильнуть к её груди, прижаться всем сердцем…
Добавить в моё избранное
55 мин, 54 сек 18332
Однако его красочная и содержательная манера рассказывать явно заинтересовала девушку. Она слушала с неподдельным интересом.
Тем временем его самого тяготили сотни вопросов. Ему казалось, что по прошествии времени что-то в облике его новой знакомой изменилось, что-то едва уловимое, что ранее повергло его в трепет… Теперь же оно исчезло, оставив после себя туманную дымку и навязчивые домыслы. Потом он понял, в чём дело и сердце его при этом дрогнуло в предчувствии какой-то сокровенной тайны. Лицо Екатерины, ранее такое безупречно белое и словно фосфоресцирующее, теперь словно поблёкло. Лёгкая бледность все же сохранилась, но, насколько Эдуард мог судить в неверном уличном освещении, кожа девушки приобрела нежный матовый оттенок. Вполне возможно, при свете дня он смог бы увидеть румянец на её щеках. Вдобавок к этому, сами черты лица Екатерины выражали какую-то особенную полусонную леность: уголки губ будто сами собой растягивались в полуулыбке, глаза затуманены и слегка прикрыты, речь нетороплива и легка. Она вела себя словно сытая, жаждущая ласки кошка и юноша несколько терялся, не зная, радоваться этому или нет.
Они миновали театр и вскоре вышли к скверу, окруженному почтовым отделением, гостиницей, областной библиотекой и старинным трехэтажным зданием, в котором размещалось юридическое агентство. Здесь они замедлили шаг. Рассказ Эдуарда как раз подходил к концу. В завершении он поделился со своей спутницей своими волнующими, леденящими кровь ощущениями, которые он испытал, побывав на месте преступления.
— Да, жутко, — прошептала Екатерина и теснее прижалась к молодому человеку. — Хочешь, я тоже расскажу тебе страшную историю?
— Только, если она будет такой же правдивой, — улыбнулся Эдуард.
— Несомненно.
Они направились напрямик через сквер. По правую руку от них, поверх высоких подстриженных кустарников виднелось темное и массивное здание суда, выделявшееся на фоне ночного неба своими острыми шероховатыми очертаниями.
— Запомни, пожалуйста, это здание, — задумчивым и немного грустным тоном произнесла Екатерина, — потому как мой рассказ непосредственно связан с этим домом… бывшей женской гимназией…
Девушка опустила голову, собираясь с мыслями, и невольно поёжилась как от холода. Эдуард приобнял её за плечи, мимолетно ощутил легкую дрожь. Жар её тела нарастал.
Прижавшись друг к другу, под покровом темноты они неспешно спускались к набережной. Как только упомянутая каменная громада исчезла из поля их зрения, Екатерина начала своё повествование.
_____
Случилось это в 1911 году. Но прежде пролог этой истории ради соблюдения хронологии обязывает вернуться на несколько лет назад. Именно тогда, в сентябре 1907-го, женская гимназия принимала своих новых воспитанниц.
Обустроенные со всеми новшествами того времени уютные классы, еще не успевшие пропахнуть книжными переплётами, распахнули свои двери для шести сотен девиц, желавших постигать науки, а также уроки благородных манер. В числе учебных предметов девушки должны были осваивать чистописание, арифметику, географию, закон Божий, пение, гимнастику и танцы, а также французский и немецкий языки. Преподавательский состав гимназии был подобран с особой тщательностью и профессионализмом. Так, многим импонировал тот факт, что преподавателем французского являлась племянница Достоевского. Дисциплина в стенах гимназии была строгой и бдительно поддерживалась силами руководителей.
Что касается учениц, то это были выходцы из самых разных семей, разного достатка, происхождения, воспитания и склада ума. Стоит сказать, что учебный процесс не делал различий между сословиями и классами. По прошествии времени становится понятно, кто на что горазд. В основном учёба и становилась причиной для всевозможных тихих распрей, насмешек, слёз и истерик, но в то же время послужила благодатной почвой для зарождения крепкой дружбы и взаимовыручки. Словом, гимназия представляла собой обособленный мирок, наполненный шелестом юбок и строгих фартуков, ленточками, звонкими девичьими голосами, повседневной зубрёжкой… а также взаимной лестью, беззлобными сплетнями, завистью и понемногу зарождающейся истинно женской жестокостью.
Из прибывших в 1907 году учениц была одна девушка по имени Валентина, чья история как раз излагается на этих страницах. Родом она была из не очень состоятельной, но достопочтенной и уважаемой семьи, имеющей дворянские корни, и воспитание она получила более чем достойное. В меру скромная, тактичная, вежливая, она была также очень обаятельна, общительна и совершенно лишена какой бы то ни было «благородной спеси»; со всеми сверстницами она общалась на равных. Вдобавок ко всему Валентина со временем стала очень хороша собой. Красота юной пятнадцатилетней девицы стала особенно заметна в пору её раннего взросления, что весьма выгодно отличало её от прочих учениц. Её скороспелая женственность, восхитительный облик и достойное поведение стали примером для одних и объектом зависти для других.
Тем временем его самого тяготили сотни вопросов. Ему казалось, что по прошествии времени что-то в облике его новой знакомой изменилось, что-то едва уловимое, что ранее повергло его в трепет… Теперь же оно исчезло, оставив после себя туманную дымку и навязчивые домыслы. Потом он понял, в чём дело и сердце его при этом дрогнуло в предчувствии какой-то сокровенной тайны. Лицо Екатерины, ранее такое безупречно белое и словно фосфоресцирующее, теперь словно поблёкло. Лёгкая бледность все же сохранилась, но, насколько Эдуард мог судить в неверном уличном освещении, кожа девушки приобрела нежный матовый оттенок. Вполне возможно, при свете дня он смог бы увидеть румянец на её щеках. Вдобавок к этому, сами черты лица Екатерины выражали какую-то особенную полусонную леность: уголки губ будто сами собой растягивались в полуулыбке, глаза затуманены и слегка прикрыты, речь нетороплива и легка. Она вела себя словно сытая, жаждущая ласки кошка и юноша несколько терялся, не зная, радоваться этому или нет.
Они миновали театр и вскоре вышли к скверу, окруженному почтовым отделением, гостиницей, областной библиотекой и старинным трехэтажным зданием, в котором размещалось юридическое агентство. Здесь они замедлили шаг. Рассказ Эдуарда как раз подходил к концу. В завершении он поделился со своей спутницей своими волнующими, леденящими кровь ощущениями, которые он испытал, побывав на месте преступления.
— Да, жутко, — прошептала Екатерина и теснее прижалась к молодому человеку. — Хочешь, я тоже расскажу тебе страшную историю?
— Только, если она будет такой же правдивой, — улыбнулся Эдуард.
— Несомненно.
Они направились напрямик через сквер. По правую руку от них, поверх высоких подстриженных кустарников виднелось темное и массивное здание суда, выделявшееся на фоне ночного неба своими острыми шероховатыми очертаниями.
— Запомни, пожалуйста, это здание, — задумчивым и немного грустным тоном произнесла Екатерина, — потому как мой рассказ непосредственно связан с этим домом… бывшей женской гимназией…
Девушка опустила голову, собираясь с мыслями, и невольно поёжилась как от холода. Эдуард приобнял её за плечи, мимолетно ощутил легкую дрожь. Жар её тела нарастал.
Прижавшись друг к другу, под покровом темноты они неспешно спускались к набережной. Как только упомянутая каменная громада исчезла из поля их зрения, Екатерина начала своё повествование.
_____
Случилось это в 1911 году. Но прежде пролог этой истории ради соблюдения хронологии обязывает вернуться на несколько лет назад. Именно тогда, в сентябре 1907-го, женская гимназия принимала своих новых воспитанниц.
Обустроенные со всеми новшествами того времени уютные классы, еще не успевшие пропахнуть книжными переплётами, распахнули свои двери для шести сотен девиц, желавших постигать науки, а также уроки благородных манер. В числе учебных предметов девушки должны были осваивать чистописание, арифметику, географию, закон Божий, пение, гимнастику и танцы, а также французский и немецкий языки. Преподавательский состав гимназии был подобран с особой тщательностью и профессионализмом. Так, многим импонировал тот факт, что преподавателем французского являлась племянница Достоевского. Дисциплина в стенах гимназии была строгой и бдительно поддерживалась силами руководителей.
Что касается учениц, то это были выходцы из самых разных семей, разного достатка, происхождения, воспитания и склада ума. Стоит сказать, что учебный процесс не делал различий между сословиями и классами. По прошествии времени становится понятно, кто на что горазд. В основном учёба и становилась причиной для всевозможных тихих распрей, насмешек, слёз и истерик, но в то же время послужила благодатной почвой для зарождения крепкой дружбы и взаимовыручки. Словом, гимназия представляла собой обособленный мирок, наполненный шелестом юбок и строгих фартуков, ленточками, звонкими девичьими голосами, повседневной зубрёжкой… а также взаимной лестью, беззлобными сплетнями, завистью и понемногу зарождающейся истинно женской жестокостью.
Из прибывших в 1907 году учениц была одна девушка по имени Валентина, чья история как раз излагается на этих страницах. Родом она была из не очень состоятельной, но достопочтенной и уважаемой семьи, имеющей дворянские корни, и воспитание она получила более чем достойное. В меру скромная, тактичная, вежливая, она была также очень обаятельна, общительна и совершенно лишена какой бы то ни было «благородной спеси»; со всеми сверстницами она общалась на равных. Вдобавок ко всему Валентина со временем стала очень хороша собой. Красота юной пятнадцатилетней девицы стала особенно заметна в пору её раннего взросления, что весьма выгодно отличало её от прочих учениц. Её скороспелая женственность, восхитительный облик и достойное поведение стали примером для одних и объектом зависти для других.
Страница 8 из 16
